Автор
В белом листке с печатными буквами Барбара вновь и вновь пыталась прочитать приписку — словно надеясь найти какую-то секретную информацию. Она ненавидела мелкий шрифт, но уж не могла пропустить эту важную деталь. В банке извещение об остатках счёта вызвало странное волнение и тревогу — Барбара стояла лицом к лицевой стороне банковской карты......
Зайти в дом мне позволили не через парадную дверь, а через вход для прислуги. Словно я какая-то скотина дворовая. В прачечной мне разрешили сесть на пол. И тут я не стала спорить, мои ноги болели так сильно, что казалось, вот-вот отвалятся. Тогда-то я и поняла, о каком хозяине твердил бугай. Кстати о мистере «тычу в каждого встречного своим стволом», он стоял надо мною, словно я была опасной преступницей. Хотелось поскорее упасть в ванну и отмыться от всей той грязи, которая налипла на меня за сегодняшний день.
– Ты нашел того, кто вломился? – раздался властный голос, который тяжестью отразился в моей груди. Я вскинула голову и заметила на пороге прачечной Фостера-старшего. Страх, отчаяние и усталость покинули мое тело так быстро, словно их и не было вовсе, уступая место ярости.
Он окинул меня придирчивым взглядом, подмечая каждое пятнышко и каждую песчинку на моей испорченной одежде, а стоит сказать, что только мои губы не были в грязи или дерьме, все остальное было мокрым, грязным и дурно пахло, сочувствую сиденью в машине бугая.
Я поднялась на ноги и шагнула ближе к человеку, которому очень пошла бы отвертка в шее.
Бугай преградил мне дорогу, словно это у меня был пистолет.
– Да, она выломала дверь, представилась Эрин Сваровски, сказала, что работает конюхом.
Я сжала челюсть, буравя затылок придурка в черной куртке, мечтая прожечь его насквозь. А затем взглянула на лицо Фостера, который уже не скрывал того, как его веселила эта ситуация.
– Значит, ты выбила дверь, – напрягая губы, чтобы не рассмеяться, спросил он. Это его «ты» было произнесено такой интонацией, будто он верил, что я не способна и двухлитровую бутылку молока поднять.
– А есть какие-то проблемы? К твоему сведению я себе чуть плечо не сломала!
– И натоптала грязи.
– Это единственное, что тебя волнует? – зарычала я. У порога была лестница из трех ступеней, Фостер спустился и подошел ко мне. На нем были все те же белая рубашка и черные брюки, волосы взъерошены, а чуть выше запястья покоились дорогие швейцарские часы. Я же была одним большим мокрым и лохматым куском грязи.
