Пакс смеется, как будто вспоминает то же самое.
— А ты как думаешь? В любом случае. Хочу сказать, что я начал принимать «Ативан» моей матери.
— «Ативан»? Господи, сколько тебе было лет?
Пакс пожимает плечами.
— Это дерьмо вырубало меня. Ты должен попробовать.
Можно было бы возразить, что именно поэтому Пакс ведет себя так, как ведет себя большую часть времени. Если он связался с рецептурными лекарствами, когда ему было всего девять, неудивительно, что сейчас у него такие неустойчивые перепады настроения.
Мы несем сумки с украшениями в дом и обнаруживаем Рэна, стоящего у подножия открытой лестницы и смотрящего на массивное окно в крыше.
— Эй. Взгляните на это. — Не глядя на нас, он протягивает деревянную шкатулку размером с Библию с выгравированной на ней мандалой.
Пакс берет ее и открывает крышку. Внутри десятки крошечных мешочков с различными цветными порошками внутри. Пакс и я свистим одновременно.
— Твою мать, Джейкоби. Во сколько тебе это обошлось?
— Сорок штук. Мой подарок на день рождения от генерала. Я уже некоторое время сижу на этих деньгах, пытаясь придумать, что бы такое отвратительное с ними сделать. Думаю, он был бы в ужасе от моей покупки, не так ли?
Пару месяцев назад я был бы потрясен, увидев столько кокаина в одном месте. Глядя на это сейчас, я задаюсь вопросом, насколько взбешенными будут мои соседи по комнате, когда поймут, что я не буду прикасаться ни к одному из высококачественных наркотиков в этой коробке. Хочу, чтобы у меня была ясная голова, когда увижусь с Кэрри сегодня вечером.
Протягиваю руку и закрываю крышку коробки, меняя тему разговора.
Рэн надувает губы, вздергивая подбородок вверх.
— Вы, ребята, когда-нибудь задумывались, достаточно ли здесь высоко, чтобы убить себя?
Мы с Паксом тоже смотрим вверх. Отсюда можно увидеть все четыре этажа дома. Лестница ведет вверх и по кругу к открытой площадке на втором этаже, а затем на третьем и на четвертом, где находится комната Рэна. Я щурюсь от яркого утреннего солнечного света, льющегося через окно в крыше.
— Может быть. Если убедишься, что приземлишься на голову.
— С тобой все будет в порядке, — говорит Пакс. — Твой череп толщиной пять дюймов.
Есть множество резких реплик, которые я мог бы бросить ему в ответ, но не хочу связываться. Навязчивая мелодия повторяется в моей голове в течение последних двух часов, и я хочу подняться в свою комнату, чтобы записать ее, прежде чем забуду.
Опустив сумки на пол, я хлопаю Пакса по затылку, пробегая мимо него вверх по лестнице.
— Скоро вернусь. Нужно срочно кое о чем позаботиться.
— Не будь слишком грубым, — кричит Пакс мне вслед. — Не думаю, что можно дважды порвать уздечку пениса, но никогда не знаешь наверняка.
К черту этого парня. Серьезно.