— Ты навредишь Сереже!
— Его здесь нет! Надя, здесь только мы с тобой!
— Врешь ты все, дура! — я покрепче обхватила сыночка, чтобы он не вывалился из одеяла, и бросилась к кровати.
Беда вернется, знаю. Но у меня есть план. Я полезла под кровать, осторожно держа сыночка в руках.
— Боже мой, что ты делаешь? — Адель полезла за мной под кровать и схватила меня за ногу.
— Отпусти! — заорала я. — Отпусти! Я ударю ребенка об остов кровати из-за тебя. Дура! Идиотка! Проститутка!
Адель сжала зубы и молча вытянула меня за ногу из-под кровати. Оседлала меня, не давая двинуться, и влепила пощечину. И еще одну. И еще.
— Больно! Перестань! — я пыталась увернуться.
Сережа исчез. Мы остались с ней вдвоем.
— Сколько людей в комнате? — заорала она и ударила меня по лицу.
— Сколько людей в комнате сейчас? Отвечай мне!
— Двое нас. Ты и я. Отстань! Отпусти!
Она сползла с меня на ковер. Я села и прижалась спиной к кровати. Щеки горели от ударов.
— Иди ты в задницу! Я так не пугалась лет с двенадцати, наверное, — она вдруг заплакала навзрыд. — Отчима моего «белка» накрыла. Допился, гнида, до того, что глюки у него были, как у тебя. Мать медсестрой работала в больнице сутки через трое. Он при ней не бухал. Понимал, тварь, что нельзя. А когда она уходила на сутки, так сразу нажирался. И на меня бросался. Придушить хотел. У него в Афгане кукуха поехала. Он кричал, что я — душманская подстилка. И через меня они его достать хотят. Половину детства в подвале провела. Глаза у него стеклянные были. Вот как у тебя сейчас.
— Что мне делать? — я тихо заплакала.
Всё. Дошла до точки. Схожу с ума. Одна. В полной безысходности. Мне бы сейчас подошло это — сойти с ума, ничего не понимать и жить в мире грёз. Но что будет с моим сыночком?
— Никто твоего ребёнка не отберет. Слышишь меня? — Адель схватила меня обеими руками за щеки, повернула мою голову к себе и раздельно, почти по слогам, произнесла: — Еще раз. Никто. Не отберет. Твоего. Сына.
— Но ты же хочешь быть с Димой? Иначе зачем это всё, Адель?
— Ты не обращала внимания, что с мужчинами почти никогда не можешь быть сама собой?
— А при чем здесь это?
— Нет, ты просто задумайся, Надя, вот ты когда с Димой или без него, ты один и тот же человек?
— Нет, — ответила я после паузы. — Но у меня всё связано с сыном. Приходится притворяться.
— У всех женщин с чем-то связано. Если ты женщина, то тебе нужно все время играть роль. Быть именно такой, какой они хотят тебя видеть.
