В тени уединенного сада кипит страсть и натиск чувств. Любовь превращает его в безумца, решившегося на невероятное - выдать себя за замуж за невесту для собственной братнице. Вечерние тусклые лучи падают на его лицо, отливая сердцевинкой жалкого огонька надежды и обреченности....
– Ты это туда брось мне… У нас тут Москва, а не Кавказ, чтобы невест умыкать…
– Непохоже, чтобы умыкнули, – согласился Лелюхин. – Вроде как сами исчезают…
– При каких обстоятельствах? – спросил Пушкин, еще позевывая.
– Да никаких особых обстоятельств…
– Родители невест что говорят?
– Известно, что говорят…"
"– Василий Яковлевич, введите в суть дела, – попросил Кирьяков, которому надо было еще успеть отгладить парадный костюм перед сегодняшней свадьбой.
Тут Эфенбах выразил намерение разобраться. Лелюхин рассказал странную историю.
…На прошлой неделе в разных концах Москвы, в Мясницкой части и на Сретенке, случились похожие происшествия. Молодой человек встречает барышню пристойного вида, не из бедных, судя по платью, красавицу и влюбляется настолько, что готов бросить к ее ногам свое сердце в обмен на ее руку. Барышня явно показывает, что молодой человек ей симпатичен, готова продолжить знакомство и согласна побывать с ним в театре. В театр не приходит, исчезает без следа.
– Крадет деньги, часы, перстень? – оживился Пушкин.
– В том-то и дело: о деньгах речи нет, ничего не пропало, – ответил Лелюхин.
Повисла тишина, когда никто не знает, какую умную мысль следует изречь.
– Ну и какая нам тревога, соколы мои раздражайшие? – изрек Эфенбах. – Не перчатки, найдутся…
Лелюхин хмыкнул, как будто не знал, как сказать напрямик.
– Фокус в том, что молодые люди стали разыскивать барышень по фамилиям в адресном столе…
– Нам эти фамилии известны? – быстро спросил Пушкин.
– Нет, Алексей, не наших дел, – ответил Лелюхин, понимая, о чем не стал спрашивать приятель.
Пушкин намек понял: это не новые проделки Агаты. Исключено…
– И что там, куда в них? – не вытерпел Эфенбах.
– Молодые люди адресочки нашли, явились с визитом и обнаруживают, что их красавицы… умерли. То есть, можно сказать, исчезли окончательно… Родители в слезах, в доме траур, юнцов с букетами неуместными с порога гонят. С тем они и являются в участок.
– Отчего девушки умерли? – спросил Актаев, найдя удобный случай войти в разговор.
– Обычная история: сердце… Доктора заключение составили: юные создания слишком нежные, переволновались, сердечки не выдержали нагрузки… Ну, дальше женихи в расстроенных чувствах жалуются, а приставам такими историями заниматься недосуг, к нам отсылают…
– Сколько девиц набралось? – спросил Пушкин.
– Двое… Некая Маклакова и Лабзова, – ответил Лелюхин, запоминавший любые подробности дела.
