В тени уединенного сада кипит страсть и натиск чувств. Любовь превращает его в безумца, решившегося на невероятное - выдать себя за замуж за невесту для собственной братнице. Вечерние тусклые лучи падают на его лицо, отливая сердцевинкой жалкого огонька надежды и обреченности....
– Почему так решили?
Агата хотела пояснить, что человек, который бьет тебя по затылку, а потом вешает, не слишком приятая личность. Разве Пушкин поймет? Все человеческое ему чуждо…
– У него низкий глухой голос, как будто простуженный, – сказала она и добавила с обидой: – Злобный и гадкий… В Клину его не слышала…
– Почему он не покончил с вами?
Думать об этом Агата не хотела.
– Струсил, наверное… Зато теперь убедились, что «Клуб холостяков» на самом деле существует?
– Убедился, – ответил Пушкин, чтобы не ранить и без того раненую мадемуазель.
– Значит, жертва моя не напрасна… Управляет им совсем не граф Урсегов, в этом хитрость… Только я вам сейчас всего не могу рассказать…
– Кому упоминали про клуб?
Агата болезненно улыбнулась:
– А, вы тоже начинаете понимать… Графу Урсегову, мадам Бабановой и Астре Федоровне… Кстати, не забрали мою сумочку?
– В квартире ее не было.
– Эх, пропала… Убийца взял.
– Хранили в ней улики?
– Этой мой банк на всякий непредвиденный случай…
– Много держали при себе?
– Не очень, три тысячи… На мелкие расходы.
– Сыскная полиция найдет вашу пропажу, – сказал Пушкин и не повернулся к вошедшей Агате Кристафоровне. – Ваше письмо невест было великолепным.
Такого удовольствия Агата давно не испытывала. Будто отведала клубники со сливками.
– Откуда узнали, что написала я? – спросила она, ожидая продолжения комплиментов. Ну, например: «Только ваш замечательный ум, Агата, мог придумать такое чудо».
Правда сейчас была не совсем ко времени. Пушкин не мог сказать, что после ареста Агаты Ванзаровым вернулся в «Московский листок» и конторщик Иванов ничего от него не скрыл.
– У вас на пальцах следы от чернил. Когда писали – запачкались…
Комплимент был не слишком приятен. Сейчас и такой годился.
– Ваша наблюдательность делает вам честь, – сказала Агата.
– Хватит донимать расспросами, – вступила тетушка, не желая быть посторонней на чужом веселье.
Пушкин глянул на нее. Агата Кристафоровна еле удержалась, чтобы не обнять замученного мальчика. Но удержалась.
– Тетушка, прошу, чтобы мадемуазель Керн провела у вас несколько дней, – сказал он. – Ни под каким предлогом не выпускать из дома.
– Куда ей выходить! Довел бедную девушку…
– Это невозможно, я должна защитить Астру, – попыталась возразить Агата из-под одеяла. Только сил совсем не было.
