В тени уединенного сада кипит страсть и натиск чувств. Любовь превращает его в безумца, решившегося на невероятное - выдать себя за замуж за невесту для собственной братнице. Вечерние тусклые лучи падают на его лицо, отливая сердцевинкой жалкого огонька надежды и обреченности....
– На соседний переулок… Но почему вы…
– Кто поднял тревогу и заставил взломать дверь?
Вейриоль была готова к вопросу.
– Уже рассказала господину приставу: такая странная дама в дорожном платье… Пришла, хотела видеть мадемуазель Бабанову… Я предложила ей подождать… Потом ворвалась какая-то девица, стала стучать в дверь примерочной, устроила скандал, убежала… Эта дама стала требовать вызвать полицию… Побежала за городовым, приказала ломать дверь… Потом стала распоряжаться, удивительная невоспитанность… Если она баронесса фон Шталь, так разве ей все позволено?
С этим Пушкин готов был согласиться.
– Вам знакома девушка, что стучала в дверь?
– Не имею чести знать, – ответила Вейриоль, глядя прямо.
– Что она желала?
– Вероятно, подозревала измену…
– Неизвестная барышня предполагала, что мадемуазель Юстова не одна, а с ее женихом. Или с мужем…
– Да это просто какая-то сумасшедшая! – резко ответила Вейриоль. – Поверьте, такие происшествия у нас бывают чуть ли не раз в неделю… Женская ревность не знает преград…
Достав черный блокнот, Пушкин раскрыл чистый лист.
– Опишите ее, составим словесный портрет.
Хозяйка салона оглянулась к приставу, будто ища защиту, но тот был чрезвычайно занят разглядыванием занавесок на окне. Как всегда: когда нужна помощь, от мужчины не дождешься…
– Но как я могла запомнить? Она влетела, стала ломиться в дверь и убежала.
Блокноту не суждено было получить новый рисунок.
– Для чего утюг в примерочной? – спросил Пушкин.
– Вечная необходимость… Иногда шов разгладить, иногда плиссе закрепить…
– Сельтерской водой угощаете клиенток?
Вейриоль простила такую наивность.
– Смотря по клиентке, – ответила она. – Кому чай подаем, кофе, а кому и бокал вина…
– Мадемуазель Юстова заслужила минеральную воду?
– Вы шутите? – Кажется, Вейриоль обиделась. – С какой стати угощать Тасю дорогим напитком? И так ей существенную уступку на работу портних сделала… С нее и того довольно будет…
– Вы уверены, что мадемуазель Юстова в примерочной была одна?
У Вейриоль внезапно заболела голова.
– Господин Пушкин, у меня модный салон, у меня репутация, о чем вы говорите… Умоляю, прекратите…
Мучить женщин, тем более симпатичных, не входит в обязанности сыска. Пушкин попросил, если мадам вдруг вспомнит или узнает барышню, устроившую скандал, немедленно сообщить ему.
Мигрень тут же отпустила. Вейриоль расцвела.
