Он проходит мимо меня и садится на край кровати, его мускулистые бедра раздвинуты. — Иди сюда."
"Я стою перед ним. Одна большая рука тянется и касается моего колена, затем поднимается выше, проскальзывая под подол моего платья, поднимая материал, пока он не откроет пояс моих стринг. Он засовывает палец под резинку, дразня, но не снимает.
Он смотрит на меня. При свете потолочного светильника, я внезапно понимаю, что его глаза не просто карие. Они тёмные ореховые, с глубокими зелёными пятнышками в радужке, как густой дождевой лес ночью.
Я стою молча. Жду.
Он смеётся. Низкий, хриплый звук. Одобрение мелькает в этих великолепных глазах.
— Мне действительно нравится эта послушная Диана Диксон, — произносит он протяжно.
— Не испытывай судьбу, — предупреждаю я, хотя мой голос дрожит. — Иначе плохая девчонка вернётся.
— Плохая девчонка никуда не делась. Она здесь. Умирает от желания быть трахнутой.
Я прикусываю губу, когда волна желания пробегает через меня. Если бы вы сказали мне год назад, что я буду стоять в спальне Шейна, ожидая его следующего приказа, я бы рассмеялась вам в лицо.
— Сними трусики. Его рука скользит из-под моего платья. — Но платье оставь на себе.
Сердце колотится, я стаскиваю стринги с ног и затем отбрасываю их в сторону. Кусочек кружева лежит, брошенный на полу рядом с моими босыми ногами.
— Боже, ты такая послушная. Он облизывает нижнюю губу. — Садись на меня верхом.
Я тяжело дышу, пока залезаю на него. Шейн кладет руки мне на талию и медленно скользит ими вверх, останавливаясь, чтобы нежно сжать мои груди, прежде чем дойти до тонких бретелек моего платья. Он сбрасывает их с моих плеч, и я вздрагиваю. Его пальцы грубые, с мозолями, царапающими мою кожу, когда он стягивает корсаж моего платья вниз.
Он стонет, увидев, что я не ношу бюстгальтер. Я часто не ношу его, так как мой размер B не всегда требует этого.
— Эти миленькие, — бормочет он.
— Ты называешь мои груди милыми?
Его губы чуть поднимаются в улыбке. — Что в этом плохого?
— Они не должны быть милыми, — возражаю я. — Они должны быть сексуальными. Соблазнительными.
— О, поверь мне, они сексуальные. И соблазнительные. И упругие. И чертовски милые.
Он обводит большой пальцем выпуклость каждой груди. Восхитительная царапина по моей чувствительной коже почти невыносима. Когда его большой палец скользит по одному соску, я издаю звук отчаяния, и мои бёдра рвано двигаются вперёд.
— Интересно, — говорит он.
— Что?
— Ты чувствительная. Он сжимает сосок между большим и указательным пальцем, нежно крутит его, и я чувствую, как между моими ногами хлынула влага.
— Очень чувствительная, — поправляет он, ухмыляясь. — Ты когда-нибудь испытывала оргазм от того, что кто-то сосал твои соски?
— Нет, но я была очень близка, — признаюсь я.