Танец со Тьмой доносился — шепотком, но все же услышала. Остановилась с удивлением, глядя на обычно бесстрастного преподавателя. Что не так? Сам же велел... Глиняный горшок даже не треснул, а мне уже прекратить воздействие? — Не двигайтесь, Нит… ваша… Арди… Вы же сейчас всё тут к гроршам… Да что "всё" то? Вон горшок целехонек, еще даже не начала....
Пока два месяца торчал во дворце, больной и не способный ни на что… Да, да, я говорил, у меня там есть глаза и уши. Отошел от всех дел, затем уехал в Лес и пропал на две недели. Возвращаешься из вражеской страны в компании унвартки и предателей, переметнувшихся к Лесу. Что-то говоришь про договор с нелюдями, хотя лично я о том ни сном, ни духом… Тебе нет веры, дядя. Ты сейчас никто. Папенька и то уже начали сомневаться.
Ронард выслушал все это спокойно.
— Семейный артефакт связи. Я свой потерял в Лесу.
— Ой, ты представляешь, вчера разрядился, — уже внаглую издевался принц.
Ронард сжал кулаки. Положение прояснилось окончательно: ничего не изменить.
— Унвартка покинет Тьелу завтра же. Откуда пришла, — решил окончательно озвучить свое решение Аландес. — А если вздумаете сопротивляться, то антарина и кандалов Тротта у моих людей достаточно. Нит-Истр, кажется, к ним не привыкать.
Мелкий гадкий ублюдок… Нет, ублюдок как раз-таки сам Ронард.
Уходя, Ронард заслышал за дверями кокетливый мелодичный смех и страстный взволнованный шепот племянника.
Только по дороге обратно в дом Мюрел позволил себе выместить злость на крепких воротах. А в самом доме, где и так внезапное гостеприимство хозяйки поставило в неудобное положение, застал еще более неловкую картину. Сойра, прекрасная милая добрая Сойра.
Все плохое: вся эта ревность, скандалы, слезы — все забылось, осталась только светлая печаль.
