Танец со Тьмой доносился — шепотком, но все же услышала. Остановилась с удивлением, глядя на обычно бесстрастного преподавателя. Что не так? Сам же велел... Глиняный горшок даже не треснул, а мне уже прекратить воздействие? — Не двигайтесь, Нит… ваша… Арди… Вы же сейчас всё тут к гроршам… Да что "всё" то? Вон горшок целехонек, еще даже не начала....
К ночи корабли Самаконы нагнала основная имперская флотилия, причем корстальская армада всего за сутки до этого сменила командующий состав: теперь она находилась под управлением Эррано Второго, прежний же адмирал позорно бежал, уличенный в весьма неблаговидных поступках. Той ночью не только порт, но и само Южное море озарило пламя: живое и магическое. А на рассвете небо заслонили крылья теммедрагов и бои были кончены. Куда там даже «приверженцам» против унвартов… Самакона была разбита. По крайней мере, на какое-то время.
"Астарх честно выполнил уговор, вовремя придя на помощь союзнику. Часть унвартов уже отправилась в Ung Skog — Молодой Лес, незамысловато названный по аналогии с прежним Will Skog, Диким Лесом.
И-Н-Келата плакала по погибшим и радовалась вместе с выжившими. Больше всего пострадала гавань и сам дворец М'Рирт. Его еще отстроят заново, как только будет кому снова отдавать приказы… По случайности не задело крипту, там же обнаружили пропавшую императрицу. А из под завалов Фенгсель извлекли чудом выжившего зверька.
Манса Ронард тоже отправил в Академию, там за ним присмотрят. А он — за Ардиной, безопаснее и роднее места для которой, чем Ровельхейм, сейчас не было. Илза Нерайя, целительница, приспособилась поддерживать в ней жизнь, питая хитрым способом, где без участия духов-поваров не обошлось. Но и она все чаще качала головой, избегая Ронарда взглядом. Манс был бессилен: его стихия — сны, а не Изнанка. А над душами властны только окончательно умолкшие боги.
Глава 25
Дорога домой
…Когда я перестала быть собой? В тот момент, когда прошептала такой убедительной Тьме «да»? Или чуть позже, когда в собственном теле для меня вдруг не осталось места? Когда чужие острые когти располосовали, вырвали с корнем, выкинули прочь из насиженного гнезда?
Как улитку из раковины, намертво сросшуюся со своим домом: выколупать можно, обратно не засунуть.
И все вокруг стало ничто, нигде и никогда.
— Здравствуй…
Небытие вдруг взорвалось целым ворохом новых понятий. Цвет. Прежде здесь не существовало ни темноты, ни отсутствия оной.
