Автор
Мне кажется трудно смотреть на этот домашний ужас — стены покрыты червивыми трещинами, а пол весь порван до основания. Я задерживаю дыхание, чтобы ни одна слезинка не вылилась из меня при виде этого гниющего места. Затем поднимаюсь на вершину своего преступления и с глубоким чувством долга вручу червивую трость моей злополучной хозяйке, чтобы она знала — я ей должна....
Он смотрит на нижнее белье, лежащее на полу. И я, краснея от стыда, быстро подбираю его и кладу в карман, позже надену. И нечего так пялиться.
– Месяц назад, – отвечает и приближается ко мне.
Я делаю шаг назад и натыкаюсь на острый угол подоконника. Часто дышу, стараясь не вдыхать мужской аромат. Он действует на меня не хуже афродизиака. Саид смотрит на мои губы и начинает наклоняться. А ведь мы с ним никогда не целовались, приходит неожиданная мысль. Сглатываю образовавшийся ком в горле и приоткрываю рот.
– Окно надо было открыть, – улыбается и делает первую затяжку.
Щеки мои горят. Будь у меня светлая кожа, уверена, покрылась бы краской смущения и стыда.
– Я пойду, – дергаюсь в сторону, но меня крепко зажали между его телом и подоконником.
Не сдвинуться.
– Я же сказал, нас ждет разговор, – мимо меня в открытый проем летит облако серого дыма.
– Что ты хотел? – напряженно наблюдаю за выражением его лица.
Черт, больше не приду сюда. Надо с этим кончать. Это становится опасным. Но как же тяжело противиться желаниям своего грешного тела. В животе порхают бабочки предвкушения, хотя я только недавно испытала оргазм. Встряхиваю головой, отгоняя наваждение, и сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвляет меня окончательно, и я поджимаю губы.
– Почему он? – вопрос застаёт меня врасплох, я аж рот раскрываю от удивления, – что ты выбрала? Богатство, внешность?
Я не знаю, что ответить. И просто решаю поддерживать легенду.
– Его отец богат, как Крез, – улыбаюсь, как мне кажется, ядовито, – кто в здравом уме откажется от такого?
Его губа брезгливо дергается, что проходится ножом по моему чувствительному сердцу. Сколько раз я видела такие ухмылки, но легче не становится. Не врать же всем, что мы с Антоном вместе по великой любви.
– Тогда ты вряд ли откажешься скрашивать мои ночи, – оскаливается, глаза его угрожающе темнеют, – неужели работодатели тебя отпустили? Или женишок выкупил тебя?
Я вспыхиваю, как спичка, и отталкиваю его.
