Начала торопливо помогать и, едва приступила к подвязыванию нагрудной хламиды, прошептала:
– Ужин среди воинов семьи.
Я удивленно смотрю на нее, а служанка, вроде как чего-то на груди поправляя, шепчет дальше:
– Не говори, прежде чем спросят. Не выражай эмоций. Ты дочь Киары, веди себя достойно, твою мать здесь почитали.
Смотрю на Ашару очень внимательно, а потом решаюсь спросить:
– А моя мать тут так одевалась? – выразительно указываю на хламиды.
Старушка замерла, потом отрицательно покачала головой.
– А как? – задаю следующий вопрос.
– Киара была воином, – сдавленно ответила Ашара. – Ты – нет.
Смотрю на служанку и вспоминаю, что больше всего любила носить мама – брюки. Обычно это были такие широкие штаны, затянутые широким поясом в талии, и к ним она надевала обтягивающую кофточку. Хотя мамочка иной раз могла пощеголять и в мини – с ее-то внешностью и формами могла себе подобное позволить. И все же, что мне выбрать? Судя по всему, там будет многолюдно…
Задумчиво подошла к шкафу, достала один из не распакованных чемоданов, начала сосредоточенно выбирать одежду. В результате выбрала длинную черную юбку в пол, ярко-красную рубашку с длинными рукавами, широкий черный пояс, ну и туфли на высоченном каблуке. Волосы решительно распустила, губы подвела алой помадой и осталась довольна собой сверх меры.
Ашара, внимательно следящая за моими приготовлениями, только едва заметно улыбнулась, одобряя мой выбор. Ну и я направилась в гостиную, все гадая, смолчит ли папандр на сей раз.
Едва вышла, узнала ответ:
– Нет! – взревел хассар Агарн.
– Я дозволяю, – встрял Нрого.
Бабенция внимательно осмотрела меня, после чего прошипела:
В общем, сразу ясно, что оделась я верно, за что себя и хвалю. И тут Нрого прошел к одному из тюков, достал… мой подарочек, разрезал ткань тюка, и оттуда вывалился ворох каких-то нарядов. Но воин искал другое, нашел и, вернувшись ко мне, прикрепил к поясу перевязь с ножнами. Крепил осторожно, после чего извлек черный охотничий нож с рукоятью, инкрустированной изумрудами, и негромко сообщил:
– Нож твоей матери! – Удивленно посмотрела на воина, и тот пояснил: – Нож, принесший победу хассарату.
Почему-то я в этот момент взглянула на отца – и отшатнулась. Столько ненависти было на этом достаточно-таки красивом лице, столько злости. Почему-то появилось ощущение, что этого отец Нрого не простит… Никогда не простит. И смолчать не захочет.
Словно в подтверждение, папандр произнес:
– У Иристана иная история.
– Для тех, кто не ведает, да. Но ее дочь должна знать правду, – возразил Нрого.
– Нож должен быть уничтожен! – изрек папашка.