И ее поведение я тоже помню до мелочей.
Мы были не собой. А может быть наоборот – максимально настоящими. Самое темное в нас – это же тоже мы?
– Юля, – зову ее. Она снова смотрит в глаза. Я снова их узнаю. Порвать было бы честно. Мы попробовали. Мы запутались. Мы не справились. Дальше может быть очень больно и сложно.
Дело же не в Кристине и долбоебе-Эдике. Точно так же, как в моем случае дело было не в наводке Айдара. Какую бы информацию до нас не доносили, ответственность за выводы несем мы. И за действия тоже.
Пока мы вместе – нам никто больнее не сделает, чем можем друг другу сделать мы. Это важно понимать. Из этого важно исходить.
– Я могу тебе всё показать. Просто... Чтобы ты не думал...
– А мне что тебе показать?
Я понимаю, что ее предложение рождено не столько желанием все починить, сколько сломленностью. Месть не удалась. Веры ко мне до конца все так же нет, но и желание уничтожить меня тоже прошло.
Уйти красиво хочет девочка моя.
Но своим вопросом в ответ завожу разговор в очередной тупик.
По глазам читаю: не знает.
– Ты прямо в постели просил что-то сделать… Это так ужасно было… – Не обвиняет, но я понимаю, что говорит правду. Контекст всегда решает. Ее контекст: мое потребительство ее преданности.
– Юля, – но я упертый. Я повторяю. Она несколько раз беззащитно моргает. Язык не повернется сказать, что заварила эту кашу. Я понимаю, что заварили ее мы. Еще и не сами, а с помощью. Но хлебать исключительно нам. Или вылить. Как решим. Я и она. Или, блять, все же мы. – Я тебя не использовал. – Произношу максимально ровно. Честно. Доходчиво. – И я тебе не врал. В то, что я ебаный взяточник, ты почему-то не поверила.
Смыкает веки. Не хочет пускать меня глубоко. Поранили. Запутали. И я, сука, злой до ужаса. И на нее тоже злой.
– Я знаю, что ты и так бы все делала. Юль…
Зову ее. Откликается. В глазах стоят слезы. Не скатываются. Она держится. И я держусь.
– Ты три месяца просто так прикрывала мой судейский зад. Правда думаешь, мне надо было тебя трахать, чтобы контролировать?
Молчание звучит не менее красноречиво, чем ответ.
– Ты выбрала влюбиться в мудака, Юля, но не в долбоеба, поверь. Ты – мое слабое место. Чувствительное. Чем меньше о нас знали – тем легче мне было нас защищать. Ты, блять, не представляешь, как мне страшно за тебя. Как я ненавижу тебя туда отправлять. Каким уебком себя чувствую, зная, что ты из-за меня рискуешь. И, конечно, ни один Эдуард в душе не ебет, что между нами на самом деле. Никто не знает. Знаем только мы. Мне казалось, одинаково.
Она молчит. В глазах читается отчетливая боль.
– Я тебя трахал, потому что я тебя люблю, Юля.
Жмурится. Не так хотела, да? И я не так хотел. Прости.
– Я просил тебя раньше и прошу еще раз: всегда думай о последствиях. Всегда, блять, Юля. И я буду думать. Обещаю. Ты можешь собрать вещи.