Я путаюсь абсолютно и окончательно. Но это я, а Славу сломить не так просто.
– Проебался не один я, Дар. Все немного проебались. Но я не поменяю решение. Я об этом много раз сказал. И Аркадию тоже. Вырулим иначе. Не думаю, что ваше упадничество годится на что-то кроме прессинга на меня.
Я уверена, Салманову есть, что возразить, но он не торопится. Этот диалог в принципе не звучит, как спор, хотя и сдобрен матами, эмоциями, тем самым прессингом.
Я мысленно прошу Славу свернуть его и положить трубку. Волнуюсь. Возможно, по-детски, но хочу отложить проблемы на три оставшихся дня.
Даже не подозревая об этом, он разбивает мне сердце звучащим максимально искренне:
– Ты бы хотел, чтобы Айка ради тебя по первому зову неслась к этой гниде, Айдар? Чтобы переписывалась с ним? Чтобы трубку, блять, брала даже посреди ночи? Чтобы заливала в уши говно?
– Дар, блять… Ну ты серьезно?
Салманов молчит. После паузы напоминает:
– Если я правильно понимаю, у вас с ней изначально была такая договоренность. И она на нее согласилась.
Чувство вины топит и топит. Я не зря боялась подслушивать. Только теперь себя уже не отодрать.
– Я разорвал нашу договоренность.
– Чем создал себе дохуя проблем.
– Не впервые. – Слава отбивает аргументы Салманова как теннисные мячики. И вроде бы мне должно становиться легче, но по факту… Нет. – Но ты сам мне не ответил: ты готов был бы с Айкой вот так?
Эта пауза кажется особенно напряженной. На этот раз мячик не просто отбит. Это очень опасная подача.
– Айлин – моя жена. У нас двое детей. Будет третий. Ты же понимаешь, что это разные вещи.
– Нихуя, Дар. В чем? Я может тоже хочу, чтобы Юля мне детей рожала, а не рисковала.
Дыхание перехватывает. Переизбыток чувств сжимает горло.
Салманов мог бы вылить на мою голову ушат дерьма вот сейчас. Уверена, в его глазах я – та еще ветреная тварь. Но он молчит. А Слава нет:
– Просто пойми, Дар. – Ему зачем-то важно достучаться. – Ты же не знаешь, что у нас. И я не буду этим трясти перед Власовым или кем-то еще, но ситуация нас с ней рушит. Мне важно было прекратить. Дальше – я все сделаю. Я. Понимаешь?
Напряженное ожидание ответа преображается в писк в ушах. Я не знаю, как засну теперь. Как жить теперь я даже не очень знаю.
Слава снова оглядывается. Я закрываю веки, но боюсь, что они дрожат.
Встает. Подходит к раздвижной двери. Прежде, чем она успевает съехаться, слышу в динамике устало-смиренное:
– Я же говорил: зря ты ее туда потащил…
Вижу, как мой Слава усмехается.