Мурашки бегут от мысли, что может быть сам ее и бросил.
Он очень против моей инициативности.
И я прекрасно понимаю его доводы. Сердце до сих пор сжимается, стоит вспомнить его «может я тоже хочу, чтобы Юля мне детей рожала?».
Но как мы сможем идти к своим желаниям, если вокруг – кишащий акулами океан?
Я спрашивала это. Я приводила доводы. Все горохом о бетонную стену.
Снова начинает разрывать изнутри. Нет сил терпеть и ждать, пока он выйдет из ванной.
Я подхожу к двери и кладу пальцы на ручку.
Мне кажется, в голове родилось достаточно новых, свежих, сильных аргументов, чтобы продолжить «дискуссию». Стараюсь не думать, что все они разобьются о его категоричность.
Почти нажимаю, когда слышу осточертевшую вибрацию айфона Славы.
Он лежит на кресле и призывно светится. Я до кровавого привкуса во рту закусываю уголок губ.
Я повторяю про себя и отпускаю ручку. Разворачиваюсь. Подхожу к креслу.
Присев на корточки, неотрывно смотрю на имя контакта.
В ванной выключается вода. Мне надо подняться. Спуститься вниз. Выпить холодной воды и остыть. Дальше – провести наш последний день так, как хочет Слава.
Я перед ним провинилась. Я должна искупить.
Айдар Салманов прав. Он меня слишком бережет. А я готова делить с ним не только радости, но и трудности. И похуй, что под венец давать подобные клятвы меня пока никто не звал.
Чужой телефон ложится в руку непривычно. Я жму на зеленый телефон. Экран начинает отсчитывать секунды.
– Только не ори на меня сразу, Тарнавский, хорошо?
Слышу знакомый вроде как голос и язык заплетается.
Тут же хочется скинуть. По-детски спасовать.
Взяв себя в руки, прокашливаюсь.
Подношу трубку к уху и, сжимая телефон до боли уверено, произношу:
– Это не Вячеслав, Айдар. Это Юлия Березина.
Последние сомнения слетают ненужной шелухой.
– Нет. С Вячеславом все хорошо. Он в душе сейчас. Я скажу ему, что вы звонили. Но я тоже хотела с вами поговорить. Айдар… Я готова продолжать. Убедите его передумать. Пожалуйста.
Его молчание служит для меня жесточайшим из наказаний. Но даже оно не дает засомневаться, что я все сделала правильно, публично заявив о своей готовности продолжать.
Слава не разговаривает со мной ни в последний день отпуска, ни когда мы ждем в аэропорту и уже летим домой в самолете.
Я не знаю, как лучше. Вижу: он сдерживается, хотя хочет сносить головы. В первую очередь – мою.
В его глазах я натворила лютую дичь. В собственных – сделала то, что должна была.