Вместо нового стона с губ срывается уже всхлип. Член замирает внутри. Я хочу оттолкнуть, но только губы кусаю. Жмурюсь сильно-сильно.
Готовлюсь услышать что-то закономерно унизительное, но вместо этого уши режет растерянное:
И разбиваюсь в ничтожную лепешку.
– Я и так все сделала бы! — Вместо холодной суки чувствую себя обиженной дворнягой. Четко, как Паша сказал.
— Что ты сделала бы? — Этот вопрос — еще тише. Хрипло.
— Всё. — Распахнутые глаза не помогают его увидеть. Между нами плотная пелена слез.
Я давлю на плечи, он отпускает. Облегчение преображается в неконтролируемую череду всхлипов. Я отползаю, он ловит за бедро. Зовет:
Я мотаю головой и позволяю литься правде:
— Я для тебя все сделала бы, Слав. Меня не надо для этого… Трахать.
Кому, как не Юле, знать, что главный мой кинк – преданность. Главный триггер – предательство.
И кому, как не ей, было по нему въебать.
Кофемашина мелет зерна с дробящим зубы и мои нервные клетки звуком. Закончив – щелкает несколько раз. Под такой же неприятный сейчас гул, игнорируя мою скривленную рожу, чашка наполняется густым экспрессо.
По кухне разносится вроде как приятный запах, а я тупо слежу за процессом и напоминаю себе, что время от времени надо моргать.
Прислушиваюсь к шорохам. Замираю и напрягаюсь всем телом до последней мышцы. Сердце чуть ускоряется, а потом снова назад к нормальному темпу. Показалось.
Взяв чашку в руки, делаю глоток.
На жужжание тоже реагирую. Смотрю на журнальный стол рядом с диваном.
Ее телефон вспыхивает экраном.
Ночью думал, разъебу его. Утром поставил на заряд. З – забота.
А вообще пиздец творится. Вокруг и в башке.
Когда попросил разблокировать – она отказала. Это была моя последняя сорванная пломба и последняя же капля.
Только после нее еще капало. И капало. И капало. И то самое заветное: «достаточно» ни она, ни я не сказали. Почему?
Свой ответ я знаю. Ее, подозреваю, тоже.
Бумеранг прилетел ко мне жестко. Слишком легкое прощение за другую жестокую игру вылилось в нехуевый квест.
Сейчас я могу проверить всё излитое Юлей ночью самостоятельно, но не проверяю.
Я пока не очень понимаю как работает доверие после того, как доверие предали. Что там практика Вышки говорит, судья Тарнавский? Или нет еще такой практики?
Закрываю глаза и переключаюсь на горький-горький кофе.
Вопросов много. Ответ на все один: да или нет. И он не лежит в пределах рацио.
Чувство такое, что вишу на ебаном волоске. И все так же не знаю: разрезать или карабкаться. Делать, блять, что?
Ключи в вазе. Она в спальне. Между нами всё по пизде.
В голове – две реальности. Ту, которую видел я, и ту, которую показала она.
Только вместе облегчения — давящая ответственность. Сложности осмысления. Внутренняя борьба.
Меня правда нешуточно ебет, что я связался со студенткой.