Автор
В свете единственной лампы виден тонкий образ светлых волос и улыбки мамы. Ваше тело не подчиняется желанию, когда Виктор Андреевич смеётся над вашим положением, а Тёма, бывший парень, стоят справа. Атмосфера наполнена натиском и тайной.
Пятый день, с тех пор как я окончательно пришла в себя, делаю вид, что сплю, когда он здесь. Арсений, уверена, обо всём догадывается, но терпеливо ждёт.
Так и живём…
Я… просто не знаю, что ему сказать.
О чём разговаривать? Как начать? А главное, зачем?!
Люба, медсестра-сиделка, приставленная ко мне для круглосуточной помощи, призналась. Долинский, пока я находилась в реанимации, практически не покидал стен клиники.
Три дня… Кроме первых суток."
"Я всё понимаю.
Новый год. Наверное, у него были планы… Может, даже связанные с его красивой девушкой.
Пить хочется невыносимо. В горле пересохло и тянет. Он вообще собирается уматывать? Злюсь, стискивая кулаки.
– Проснулась? – раздаётся в полной тишине бархатный голос. – Знаю, что не спишь. Не представляйся больше.
Тяжело вздыхаю и натянув повыше одеяло, размыкаю веки. В глаза тут же бьёт дневной свет, и я инстинктивно моргаю, растирая лицо, а следом уставляюсь на Долинского.
Арс удовлетворённо кивает и отдаляется к столу. Уверенным движением вскрывает упаковку с гранатовым соком и наполняет прозрачный стакан.
Заворожённо слежу за мужскими руками, осматриваю белую шерстяную водолазку и отлично сидящие на узких бёдрах синие джинсы.
Его волосы в беспорядке, а правая рука безупречно ровно перемотана белым бинтом.
Боже.
Почему даже здесь, в больничной палате надо быть таким невозмутимым? Будто весь мир у тебя в руках и ты им вертишь как хочешь.
Почему… даже когда я должна его ненавидеть... с жадностью улавливаю, как перекатываются стальные мышцы под водолазкой и напрягается широкая спина? Мне вообще должно быть всё равно.
И зачем он приезжает каждый день? Как на работу!
Если на первый ряд вопросов я ответить не могу, то крайний… Догадываюсь.
В голове осколочно, обрывками фраз и слов роятся воспоминания о нашем разговоре той ночью.
Мне было так плохо. Физическое состояние только усугубило моральное, и я позволила то, что даже в худшие жизненные моменты было запрещено.
Я жалела себя.
Жаловалась, что жить не хочу. Без него.
А Арсений?! Ну ясно же.
Ответственность за своих доверителей в его крови. Всё простит. Тоже из жалости?
А я… готова?!
Приблизившись, Долинский протягивает стакан и заводит левую руку чуть выше моей головы. Легко приподнимает изголовье кровати.
– Спасибо, – произношу хрипло, обхватывая тонкое стекло.
Выпиваю ровно половину. Светло-синие глаза пристально наблюдают до тех пор, пока я не вручаю стакан обратно.
