Автор
В свете единственной лампы виден тонкий образ светлых волос и улыбки мамы. Ваше тело не подчиняется желанию, когда Виктор Андреевич смеётся над вашим положением, а Тёма, бывший парень, стоят справа. Атмосфера наполнена натиском и тайной.
До тех пор, пока не заменили, ночами глазела на неё.
Когда засыпала и просыпалась.
Вечером и утром.
Пожалуй, это царапина на лакированной поверхности – моё ключевое воспоминание. Иногда, когда ночью резко открываю глаза – вижу её, как наяву.
Так или иначе, я часто возвращаюсь в то время.
Забыть совсем - не получается.
В шесть лет на очередном обследовании у психолога-педагога мне предложили составить картинку из нескольких деталей.
Надо сказать, мое воображение всегда отличалось нестандартностью. В общем-то,этим я и объясняю, что аппликации тогда получились слегка странными.
К сожалению, на тот момент специалист расценил индивидуальность за легкую умственную отсталость, и меня посадили в класс для детей с задержкой в развитии. Учиться там было невозможно. Хотя бы потому что у педагога не было такой цели – научить.
Из года в год мы проходили одно и то же. А когда на повторном обследовании, через несколько лет диагноз сняли, и меня перенаправили в класс с обычной школьной программой было поздно.
Сверстников я догнать не смогла.
Слишком много было упущено, а ни о каких индивидуальных уроках не было и речи.
За неловкостью во время публичных ответов в классе пришла застенчивость, а за ней полная неуверенность в своём интеллекте."
"Когда Виктор Андреевич забрал меня к себе, меня тут же определили в хорошую школу. Он оплатил репетиторов, дополнительные занятия и её я, конечно, окончила.
Но поступать дальше не решилась.
Осознание, что я неспособна, прочно засело в голову.
Кроме того, с семи лет у меня всегда было любимое дело – пение. Поэтому мысль о колледже или, не дай бог, университете я для себя откинула навсегда.
Отчим уговаривал. Даже ругался. Ну не дело это – жить только лишь со школьным аттестатом. Потом предлагал оформить в учебное заведение вообще без экзаменов, но я решительно отказалась.
Идея о том, что моя твердолобость была напрасной, в первый раз посетила меня, когда я читала материалы из красной папки.
Мне было интересно узнавать что-то новое.
И как бы он ни отзывался о моей работе, в широком смысле я справляюсь. Я способна!
Так может, зря отказалась?! И стоит подумать о том, чтобы связать свою жизнь с какой-либо профессией, без привязки к голосовым данным?!
Я вполне могла бы стать ветеринаром. Или учителем музыки?!
Найдя в шкафу ту самую папку, прячу ее в сумку и собираюсь на работу.
