Лишь сожаление, что она прожила первый удар одна, а я в это спал пьяный и пускал слюни.
— Да уж, — Юра задумчиво закручивает крышку фляжки, — светлая печаль по потере нынче привилегия. И любовнице твоей сисястой можно посочувствовать… Похороны, папа-гнида смешали все карты…
Косится на меня, ожидая реакции, а я в ответ тяжело вздыхаю и приподнимаю брови.
— Не любовница, что ли?
Молчу, а Пастухов прячет фляжку в карман.
— Ты издеваешься? — зло интересуется он.
— Что?
— Ты еще спрашиваешь?
— Да, я спрашиваю.
— У меня слов нет, — разочарованно бьет ладонями по бедрам, — я тебя ночью и так, и эдак… Выводил на откровенные разговоры, вопросики каверзные задавал, всячески подталкивал к тому, чтобы ты проболтался, а ты… пьяный вдрызг и ни в чем не признавался! За нос меня водил! И ведь сейчас тоже ничего конкретного не говоришь.
— Вот тебе конкретика, — прямо смотрю на него, — самогон твой пить невозможно.
— Да в жопу тебя, — Пастухов отмахивается и шагает прочь к двери, — разведется с тобой твоя Лиля и не пожалею, — оглядывается и сканирует меня на реакцию.
—
Развод.
Точно. Я же все вел к тому, чтобы развестись, ведь я был в браке для жены никем. Стал ли я сейчас хоть немного важен для нее?
Или уже поздно? Я так и останусь ничтожеством, подростком и слабаком?
— Да е-мае, — Юра кривится и возвращается к столу, выуживая из кармана пиджака фляжку с самогоном, — давай еще глотнем моей отравы.
Глава 51. Я тут посидел и подумал
Захожу в приемную и замираю, потому что из-за двери кабинета Германа доносятся какие-то нечеловеческие звуки.
Что-то между дьявольским покряхтыванием и отчаянным клекотом, когда организм пытается исторгнуть из себя отраву.
— Я не знаю, что там происходит, — жалобно оправдывается Дарья, секретарша Германа. Сидит бледная, напряженно сложив руки на столе перед клавиатурой. — И узнавать не хочу.
— Ух, епта, Гордей, — раздается сдавленный и хриплый голос Пастухова, — мой самогон точно не для всех. Только для крепких духом и телом.
— Солярку и то легче пить, — сипло отвечает Гордей.
Я удивленно приподнимаю брови, глядя на Дарью, и та пожимает плечами с шепотом:
— Похоже, они там пьют, — шмыгает и обескураженно добавляет, — самогон.
— Откуда ты знаешь, стесняюсь спросить, каково это — пить солярку? — со смешком любопытствует Юра. — Молодость была дикой?
Отошла выпить кофе, блин.
Оставила Пастухова и Гордея без присмотра.
— Да что угодно легче пить, чем твою бормотуху, — тяжело вздыхает Гордей. — Я не чувствую рта.
— Я тоже.
