— Я повторяю, — недобро щурюсь. — Я в порядке и хочу побыть одна. Это так сложно?
А женщина в нашем мире не имеет права побыть одна. Это мужики у нас могут требовать того, чтобы их не трогали, а мы — нет.
— Ладно его, — Пастух фыркает, — но меня-то за идиота не держи, дорогуша.
Я перевожу на него взгляд, и он замолкает, подозрительно прищурившись.
— Задержался я, кажись, — понижает голос, не отводя от меня взгляда. Тяжело поднимается, — нет, не полезу я к тебе, Лиля. Что-то там у тебя… — он вытирает лоб ладонью, — что-то… не хочу даже знать…
Видимо взгляд у меня вышел очень говорящим и многозначительным, раз наглый толстяк решил, что ему пора валить.
Ну, хоть он не совсем тупой.
Разворачивается и плетется прочь, покачиваяюсь из стороны в сторону:
— Ну его… Ну его… Задержался… И зря…
Оглядывается на меня и медленно моргает, шепнув:
— Резко стало не до смехуечков.
Пастухов скрывается на лестнице, а Гордей, отодвинув меня в сторону, заходит в кабинет. Недоуменно озирается по сторонам поисках причины, из-за которой он уловил во мне тревогу, и оборачивается на меня.
Я успела спрятать папку в сейф, быстро и бесшумно прибраться.
Щурится.
Я скрещиваю руки на груди и вскидываю бровь, пряча за надменностью отвращение, которой пожирает меня изнутри.
— Что не так? — хрипит он.
— Все так.
— Не юли. Что с тобой?
— Тебе покурить не надо? Побыть одному? А еще тебе не мешало проспаться.
— Что-то не так.
— Все так. Я, как и ты, имею право запереться одна и подумать.
— Над чем? — Гордея покачивает, но он не отводит от меня горящих, как в лихорадке, глаз.
— Над смертью твоего отца, над твоей изменой, над беременностью Верочки и нашем скором разводе, — твердо чеканю каждый слог, скрывая в пренебрежительном тоне липкую грязь.
Гордей молчит, и через несколько секунд тяжелого мыслительного процесса в пьяном мозге, выдает итог:
— Нет, тут что-то другое. И это тебя… Аллочка… так завела, да?
— Я не буду с тобой вести сейчас разговоры по душам, Гордей. Ты пьяный, отвратительный урод, которому можно еще ко всему прочему похрюкать, чтобы полностью соответствовать образу.
Я хочу его оскорбить намерено. Я хочу, чтобы он ушел, но он, мудила, игнорирует мои грубости и продолжает всматриваться в мое лицо.
Я не уверена, что я бы раскрыла карты не будь его измен, а сейчас тем более не хочу делиться откровением, что все эти годы его отец пылал совсем не родственными чувствами.
Да и толку делиться этой грязью?
Он же мертв, а меня ждет развод.
