— Я хочу спать. День, как ты сказала, был тяжелым.
Понимаю, что в полумраке в шагах пяти стоит Гордей и тяжело дышит. Мама смотрит в его сторону, потом на меня и торопливо уходит, что-то невразумительное буркнув себе под нос.
Закрываю дверь на защелку, которую при желании снаружи можно без труда открыть. Во всем доме — только в кабинете свекра стоит замок, который закрывается на ключ.
И теперь понятно почему.
— Открой дверь, Ляля, — раздается тихий голос Гордея, который медленно давит на ручку с другой стороны.
— Теперь твоя очередь мне мозги жрать? — сжимаю защелку, которой не позволю провернуться. — Мы все для себя уяснили, Гордей.
— Пап, — раздается тихий сонный голосок. — Ты еще не спишь.
— Нет, не сплю, — вздыхает Гордей, — а ты чего не спишь?
— Вот проснулась. Мама спит уже?
— Да, — Гордей лжет.
— Идем к нам, — тихо предлагает Яна. — Не буди ее. Она сегодня очень устала.
— Да, знаю.
Отпускает ручку, которая с тихим скрипом возвращается в горизонтальное положение.
Я хочу выскочить в коридор с криками, что я не сплю и самой спрятаться в комнате с детьми от Гордея, но я же, благородная душа, решила лишний раз не травмировать детей.
Хотя бы в первую неделю после смерти дедушки.
И они любят Гордея, и сейчас он им нужен, чтобы залечить раны. Даже пьяный очень нужен.
— Потом к утру вернешься к маме, — шепчет Яна.
Раздается тяжелые шаги, а закусываю губы до боли.
Пытаюсь отдышаться. Дом свекров для меня уютным гнездышком, в котором я могла отдохнуть, расслабиться, а теперь я хочу его сжечь, и начала бы я с нашей Гордеем комнаты.
Как я могла так обмануться?
Выдыхаю. Лезу в комод. Из верхнего ящика достаю пилочку, маникюрные ножнички и решительно иду в ванную комнату.
Судя по ракурсу на одной из фотографий, камера спрятана в душевой лейке.
Я хочу проснуться. Пусть все это будет кошмаром, но я вскрываю диск, на котором центральный выпуклый и зеркальный кружочек теперь не кажется просто частью дизайна.
Так и есть.
Под зеркальной круглой штучкой спрятана маленькая камера, которую я в ярости выдергиваю из корпуса и сжимаю в ладони.
Закрываю глаза.
Когда Алла мне сказала про Гордея, я думала, что хуже быть не может.
Как я ошибалась.
Как я, мать его, ошибалась.
Я оставляла этого извращенца без страха и подозрений с моими детьми. Меня начинает трясти.
Все это для меня слишком.
Я отказываюсь верить в то, что все годы доверяла тихому мерзавцу.
