И в момент, когда дедушка вызвался отвезти его на внеплановую тренировку после нашего разговора, в котором я поделилась, что теперь и с утра наш футболист будет гонять мяч, он твердо отказался.
Потому что уже успел это обсудить с отцом.
То есть информацию о новых тренировках я получила уже после того, как Лев все разрулил с Гордеем, у которого утренние тренировки отняли бы много времени и внесли неудобства в его расписание.
Я тогда недовольно повздыхала, что можно было этим занять дедушку, но Лев не согласился со мной.
Потом я еще и от дедушки получила ненавязчивую порцию того, что внук отдаляется, и я хотела все как-то исправить. Как-то достучаться до Гордея и Льва, что надо быть терпеливее к пожилому человеку.
Фу, блин, как противно.
— Идем, — Гордей вырывает меня из воспоминания и берет под локоть.
— Передумал, что ли? — поднимаю на него взгляд.
Просрали мы с ним нашу семью, в которой я хотела видеть копию семьи Вячеслава. Прилизанную, как с картинки.
А мы могли бы построить свою.
Может, неправильную и не на зависть всем, но свою.
Без веников цветов, но с отчаянной привязанностью и против всех.
У меня не хватило мозгов, а у Гордея смелости. Она начала в нем просыпаться только недавно, но я ее уже не воспринимала и игнорировала, отравленная ядом старой мрази, которая теперь гниет в земле.
— Может, тебе с Верочкой сейчас в клинику наведаться? — не могу удержаться от ехидства.
— Ну, я точно не поведу ее в клинику, в которой ты наблюдаешься, — тянет меня к крыльцу.
С Васей я тонула в черном и тоскливом омерзении, а с Гордеем возвращаюсь к живой злобе, которая вымещает из меня отвращение к себе.
И Гордей явно это понимает.
В неприязни к самой себе, скользком страхе, мыслях о том, что моим телом могли воспользоваться, я точно отъеду кукухой.
А в гневе и обиде за подлую измену с сисястой шлюхой — нет.
— Значит, тебе по душе большие сиськи, да? — цежу сквозь зубы. — Чтобы зарыться в них лицом?
Я позволяю себе полностью переключиться на распрекрасную наглую Веру.
— Они у нее свои? Или накачала баллоны силиконом?
— Где твоя утонченная аристократичность, Ляль? Что за выражения? — Гордей неторопливо ведет к крыльцу.
— Тебе же нравятся хабалки.
— А ты хочешь мне понравиться?
— Она полная моя противоположность, — игнорирую его вопрос, вглядываясь в строгий профиль с четкими изломами носа, скул и челюсти. — Ты ее любил, да? И я вам помешала вашей любви?
Гордей закрывает глаза, выдыхает и вновь смотрит перед собой.
