Некому больше пожаловаться на нехорошего мужа, да?
— Вера! — рявкает Гордей.
А Вере похеру. Прет как танк в желании пробиться к моим крикам, агрессии и слезам. Зачем?
— Чего ты добиваешься? — тихо спрашиваю я.
— Того, чтобы ты, вобла высушенная, поняла, — поднимает указательный палец и грозит им, — что он теперь мой.
Гордей с рыком накрывает лицо ладонью.
— И у него будет новый пупсик.
Если Гордей за перекурами с Верой касался того, что творится между нами, то ее провокации — попытки пробудить во мне ревность, злость и страх того, что я теряю мужа, а за этими эмоциями может прийти и осознание того, что я его люблю.
В агонии перед “изменой” я повернусь к Гордею с вопросами “за что” и “почему” и запустится, пусть и не сразу, процесс переосмысления брака.
Идиотская тактика, но ведь действенная.
И если я права в своих догадках, то Вера действительно неравнодушна к Гордею, но не как к любовнику, а как к другу, чья жена попутала берега.
— Надеюсь, вы тут обсуждаете, что пора подавать заявление на развод, — Вера ухмыляется.
— Ты ему больше не нужна.
Закручивает гайки.
— Вера, ты вынуждаешь меня…
— Ты зря думаешь, что я остановлюсь, Гор, — оглядывается, — я пойду до конца. Я потом твоей жене еще принесу папочке тест на отцовство, — вновь смотрит на меня, — только придется чуток подождать.
Если можно подделать больничный лист с информацией о беременности, то можно и с тестом на отцовство подобное провернуть.
— Ты меня вообще слышишь?! — Вера повышает голос. — Але! Щелкает пальцами перед лицом?
Она возмущена моим молчанием, и я ее понимаю.
Она мне говорит о том, что мой муж станет отцом и что она поднимет скандал, а я стою и смотрю на нее.
Гордей подходит к ней, берет по другу и ведет к двери:
— Господи, Вер, ты больная на голову.
— Что-то ты так не говорил, когда был на мне.
Гордей резко останавливается. С недоуменной яростью смотрит на Веру, а Вера на него, и в ее взгляде есть вопрос “Перегнула?”.
Между ними совершенно нет любовной химии.
Друзья.
Какие-то придурочные, одинокие и потерянные в уродливом мире друзья, у которых в прошлом была связь, но сейчас ее нет.
Даже тоненькой ниточки, но есть человеческое доверие.
И я ревную. Ревную к тому, что у меня с Гордеем не было разговоров в последнее время. Не было шуток. Не было усталого молчания. И ревность это не агрессивная, а печальная.
Я потеряла мужа не как мужчину, а как близкого человека.
— Гордеюшка у себя? — за дверью раздается деловито-насмешливый голос Пастухова.
