Автор
В глубоких темноте одного из самых роскошных отелей города, мирон ждет женщины, которую он поцеловал впервые и обещал вернуться домой. Но вместо этого он исчез, забрав с собой надежду. Теперь она наслаждается темной тканью стыда и страсти, окутавшей ее после ночи безумия, когда мирон уступил ей пространство между его мягкими линиями....
Сажусь за стол, прячу взмокшие от волнения ладошки в рукавах кофты, натягивая их.
Чай или кофе не предлагаю. Перебьется. Если бы причина нашей ссоры была не такая мерзкая, я бы тут уже пчелой кружилась возле Суворова, наверное, даже смогла бы сварить кашу из топора, чтобы угостить дорогого сердцу мужчину.
Он мельком осматривает и кухню.
Тяжело выдохнув, подходит к столу и, как-то саркастически ухмыльнувшись, опускает взгляд на свободную табуретку. Самую простую, на тонких железных ножках и маленькой сидушкой из искусственной кожи, усеянной мелкими дырочками от кошачьих когтей — вероятно, оставшихся после прежних арендаторов.
— Не сломается, если я сяду? — Мирон теперь смотрит на меня, прищурившись как будто в усмешке.
— Нет… — цежу я раздраженно. Он не столько меня бесит, сколько я боюсь уединения с ним. — Говори быстрее, я тороплюсь, — ёжусь.
— С каких пор ты стала такой занятой? — Он все-таки садится за стол напротив меня, беззастенчиво, сказала бы даже — по-хозяйски облокотившись на него.
— Ближе к сути. Пожалуйста.
— Ладно, — с легкостью соглашается он. — Я оценил твой эпистолярный талант, — достает из кармана куртки мое кольцо и со стуком кладет его на стол, — а теперь мы возвращаемся домой.
— Нет, — мотаю головой и скрещиваю руки на груди. — Ты провел ночь с другой женщиной.
Суворов снова тяжело выдыхает.
— Да, я был неправ. — Его тон совсем непохож на тон провинившегося человека. Он твердый, грубоватый, с нотками стали. — Я очень раскаиваюсь. Больше такого не повторится.
Мирон снова опускает руку в карман и достает бархатную коробочку. Открывает ее, показывая дивные серьги из белого золота в виде цветков, инкрустированных россыпью сияющих бриллиантов. Кончиками пальцев пододвигает коробочку ближе.
— Рита, я сожалею.
Не сдерживаюсь от нервного смешка.
— Да что ты? А по тебе и не скажешь!
— Поверь мне. Со временем все забудется. Будем жить как раньше.
— Никогда! — подскакиваю с табурета так резко, что Суворов, на рефлексах дернувшись, поднимает на меня изумленный взгляд.
— Каждый имеется право на ошибку! — теперь он злится. — Не разрушай наши отношения.
— Отношения? А у нас они вообще были, Мирон? — В глазах предательски застывают слезы. — Я думала, что да. И мне даже казалось, что у нас они нормальные, ведь я не знала, как мужчина может относиться к действительно любимой женщине. Мне хватило суток, чтобы это увидеть на примере Арины и Славы. То, с какой нежностью он нее смотрит…
— А я? — усмехается Суворов.
