Одна мысль о том, что она будет принадлежать другому, вызывала самую настоящую ярость. Но хоть поймет, по какому сценарию станут развиваться их отношения дальше. Перестанет тешить себя напрасными иллюзиями, если окажется, что все так, как он предполагает. Правда – даже самая горькая – лучше самообмана.
Дарнел намерен был быть настойчивым и даже жестким, если потребуется. Кэтрин обязана рассказать ему, что чувствует, и каким видит их дальнейшие отношения. И сегодня они придут к определенным договоренностям. Если о том, что между ними хоть когда-нибудь может возникнуть нечто большее, чем вынужденная сделка, не стоит и мечтать, он намерен заключить четкие условия. К примеру, два раза в неделю Кэтрин будет обязана выполнять супружеский долг и проявлять к нему подобающее уважение. И на этом все. Большего вряд ли стоит ожидать. Он же, со своей стороны, не будет докучать жене в остальное время и в открытую проявлять интерес к другим женщинам. Наверняка это ее оскорбляет и кажется неуважением. Отсюда и такая реакция, вызванная вовсе не ревностью.
Проговаривая мысленно ту речь, что собирался сказать Кэтрин, Дарнел добрался до ее покоев. Подергал ручку и понял, что девушка заперлась изнутри. Неужели считает, что для него это преграда? Криво усмехнулся и применил телекинез. Замок в двери щелкнул. Стучать он посчитал ниже своего достоинства. Она наверняка, узнав, кто пришел, велит убираться. И тогда Дарнел точно вспылит, и все благие намерения посыплются прахом.
Решительный настрой улетучился моментально, стоило увидеть скрючившуюся на постели женскую фигурку. Судорожно комкая у груди покрывало, Кэтрин горько плакала. Почти беззвучно, позволяя лишь сдавленным всхлипам прорываться наружу. Явно не напоказ, а на самом деле испытывая душевную боль.
Дарнел стоял и смотрел на жену, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Он, что мог в одиночку кинуться на нескольких опасных противников, самым позорным образом пасовал перед женскими слезами. Особенно мерзко становилось от того, что прекрасно понимал: причина этих рыданий – сам Дарнел.
Проклятье! Похоже, зря он сегодня осуждал слабость Миларда перед Адэной. Сам повел себя так же, стоило женщине проявить самое свое коварное оружие. О каком там ультиматуме теперь могла идти речь? Чувство вины раздирало так, что готов был просить прощения и за то, в чем еще недавно не считал себя виновным. Лишь бы перестала так горько плакать, заставляя чувствовать себя последним мерзавцем.
