Автор
В темное время суток, когда осенняя луна скрывается за облаками, Суль, вихрем пронзающая лес, охотится на шаткую небесную землю. Непогода дрожит у нее в руке, как штормовой ветер — она чувствует себя свободной, как деревья, скрипя и треща под ее шагами.
— Откуда ты это знаешь? Откуда, черт возьми, тебе это известно? Никто в этих местах не знает этого имени!
Медленно, невероятно медленно в ней росли страшный гнев и жгучее, мучительное разочарование.
Ее гнев был подобен вою раненного животного — и она схватила вилы, стоящие у стены.
— Остановись! — закричал он. — Ты, что, с ума сошла?
Изо всех сил она метнула вилы прямо в него. Он в ужасе попытался увернуться, но в тот же миг оказался пригвожденным к стене. Оба зубца проткнули ему живот.
Суль смотрела на него тем же невозмутимым взглядом, которым она одарила сына Абелоны двадцать лет назад.
Он стонал, испуская дух.
— Сумасшедшая! Ведьма! — выдавил он из себя. Она подошла к нему вплотную.
— Разве ты не помнишь меня? Я — Суль из рода Людей Льда, приемная дочь Тенгеля!
— Нет! — заревел он, теряя сознание от боли. — Ты мертва! Все вы мертвы!
— Ошибаешься, — сказала Суль спокойно, — Тенгель жив, и Силье, и Даг, и Лив! Все те, за кем ты охотился!
— Нет! Нет!.
— Да, ты умираешь, и я рада этому. Ведь это ты уничтожил Людей Льда. Ты убил Ханну! Это возмездие за всех! Я мщу тебе за Ханну, которая была моим учителем. Думаю, она знала, что так и будет!
— Паук! — закричал он. — Паучиха!
Суль спокойно уселась на бревно, чтобы посмотреть, как он умирает. Она была совершенно бесчувственной к его крикам. Она говорила с ним ровным голосом — и ему приходилось выслушивать ее.
Глаза Суль сверкали, но голос звучал приглушенно.
— Так что теперь ты просто иллюзия! Туманные воспоминания о мужчине редкой красоты, которого я видела когда-то в далеком детстве. В тебе нет ничего демонического!
Разумеется, он уже не понимал, о чем она говорит. Он, обычный земной человек, ничего не знал о ее путешествиях в Блоксберг. Мастер по части обольщения женщин — вот кто он был.
Суль, конечно, не понимала, что такой сверхчувствительной и сверхэротической во время транса ее делала мазь. После очередного сеанса она бывала разбитой и никак не могла взять в толк, что же с ней было на самом деле.
— Помогите! Помогите… — шептал Хемминг. — Я ничего не сделал, во всем виноваты солдаты…
— Ты заставил страдать Силье и Тенгеля, — все тем же бесстрастным голосом произнесла она.
