Автор
В обеденный час Джорджина Мэлори спускается в столовую, где ее ждет муж. Ее сыновья-близнецы, Гилберт и Адам, уже убегают по лестнице, оставив пустые тарелки на столе. Джорджина привыкла к их постоянному стремлению бежать, но теперь это вызывает больше сожаления, чем прежде. В этот день она планирует рассказать им страшную историю о прекрасной буре, которая изменит их взгляд на мир....
– Доктор был навеселе, когда штопал тебя вчера? – Глаза Жак расширились.
– А ты что, не почуяла?
– И ты доверил ему зашивать твою рану?
– Ты хочешь поиграть в доктора, Жак?"
"Она подавила смешок. А что, это была бы прекрасная возможность показать свою сговорчивость, тем более он сам это предложил, так что не будет подозревать ее в навязывании своих услуг. Но что, если она не сможет себя контролировать, когда окажется слишком близко к нему, что, если она снова попытается его убить?
Глава 22
– Жак, не стоит слишком напрягаться по этому поводу.
Она прекрасно понимала, что ублюдок все еще шутит, поэтому, вздохнув, сказала:
– Я не подозревала, что серьезность может быть половинчатой. Сними повязку, и я посмотрю. Твой нализавшийся доктор мог усугубить положение, а не улучшить.
На самом деле, чтобы посмотреть, ей вовсе не нужно было подходить к нему слишком близко. Но это был бы хороший первый шаг к улучшению отношений – не предлагать помощь, а оказывать ее как бы с неохотой.
– Если ты собираешься носить эти бриджи, то вполне можешь развязать рубашку.
– Зачем? – Жак посмотрела на свои ноги. – Вроде и так все хорошо.
– Нет. Они слишком тесные, твои бедра выглядят почти нагими.
– Ох.
Жаклин мгновенно покраснела, но как только он отвел от нее взгляд, румянец тут же прошел. Она быстро развязала низ рубашки и опустила ее нижнюю половину до колен.
Мягкая ткань под повязкой присохла к ране. Ублюдок, даже не моргнув, медленно ее отодрал и снова посмотрел на Жаклин.
– Ну?
Она поцокала языком:
– Сам посмотри. Трудно сказать что-либо о состоянии раны, пока она забита засохшей кровью. Сначала нужно ее промыть.
– Ну так действуй.
Она подошла к тазику для умывания, взяла одно из лежавших на полке под ним полотенец, намочила его, выжала и, вернувшись к бюро, швырнула его ублюдку.
– Сам действуй. Ты знаешь, что, если это буду делать я, ты станешь визжать от боли, как свинья.
Он рассмеялся. Как только засохшая кровь была смыта, Жак увидела рану длиной почти три сантиметра, как раз такова ширина ее кинжала у самой рукоятки. Девушка непроизвольно зажмурилась, хотя ублюдок даже не моргнул.
