Автор
В мрачном замке, где властвует холод и печаль, ждет история о роковой натурщице. Когда светлые глаза Николь ярко блеснут в тени, она становится не просто персонажем — но живым зеркалом своих смеренных героев. Как ее души могут спастись в мире без любви и признания?
– Теперь я это знаю. Но после гибели Луиса и родителей я стал немного невменяемым. Простишь ли ты меня когда-нибудь? – хрипло спросил он.
– Я простила тебя в тот момент, когда согласилась зачать с тобой ребенка."
"– Красавица моя, я не заслуживаю тебя.
Она обняла руками его лицо, покрытое щетиной.
– Не заслуживаешь, но я все равно твоя.
Он вздрогнул. В следующее мгновение Зуки лежала на спине. Он поднял руки над ее головой и осторожно навис над ней.
– Скажи еще раз, – попросил он у ее губ.
– Я твоя, – бойко прошептала она.
Свободной рукой он обхватил ее за талию.
– Еще раз, – потребовал он.
В ее глазах стояли слезы.
– Я люблю тебя. Я твоя. Мы твои.
Его глаза затуманились. Он прерывисто вздохнул. Дрожащими пальцами он стал снимать с Зуки одежду.
Он остановился, коснувшись рукой ее трусиков.
– Врачи сказали, что все в порядке, да?
– Они сказали об этом несколько недель назад. Но ты решил помучить и меня, и себя.
Он поморщился:
– Я постараюсь вымолить твое прощение.
Она нетерпеливо кивнула:
– Поторопись, любовь моя.
Эпилог
Восемь месяцев спустя– Дорогая, мы опоздаем.
Рамон счел разумным не поднимать голос выше тихого мурлыканья, потому что, когда обсуждалась данная конкретная тема, его жена выходила из себя при малейшей провокации.
– А кто виноват? – отрезала она. – Ты говорил: только одна фотография. Ты говорил: никто не заметит.
Он поморщился:
– Мне очень жаль, что твои фотографии стали международной сенсацией, дорогая.
– Нет, неправда. Ты раструбил по всему миру, что ты мой муж.
– Ну, если быть откровенным…
– Не смей! Я не хочу это слышать. И я не хочу быть звездой на твоей дурацкой выставке.
– Хорошо, тогда мы останемся дома.
Дверь в ванную комнату распахнулась. И Рамон обрадовался, что стоит, прислонившись к изножью кровати. Потому что при виде Зуки у него всегда перехватывало дыхание. Любовь всей его жизни становилась красивее с каждым днем. Его жена. Его муза. Мать его ребенка.
Его лучшая любовница.
Скульптура, которую он сделал на основе эскизов Зуки, лежащей на гранитной платформе, оказалась слишком интимной, поэтому он не стал показывать ее миру. Он сделал еще одну статую – матери и сына, – которая сейчас стоит в саду их дома в Сьенфуэгосе.
Она перебросила через плечо волосы цвета золотистой карамели.
– Нет, ты не отменишь выставку. Меня уже назвали капризной дивой после того, как я опоздала на пять минут на последнюю выставку.
