Автор
Попаданцы оказываются в мире, где нужно писать идеальный роман. Герой становится Престидижитатором Сталина и пытается разобраться в жизни советских деятелей. Возникает конфликт между реальностью и фантазией при попытке понять исторические события.
Как сделать форму для отливки этой конструкции, я, конечно, мог кому угодно рассказать и даже показать. А вот как сталь расплавить до такого состояния, чтобы она в эту форму залиться могла — хренушки. Поскольку это было, с моей неискушенной точки зрения, сугубо стратегическим ноу-хау. Быстро и дешево делать из расплавленного (и хреноватого) чугуна перегретую (и высококачественную, по крайней мере по нынешним временам) сталь — это знание зарубежцам явно лишним будет…
Однако несмотря на легко просчитываемый «невыдающийся финансовый результат» плуги у меня тоже покупали довольно шустро, и причину этого мне Игнатьев изложил, на «собственном опыте» причем исследованную:
— Если с августа поля распахивать, сразу после сбора урожая новую пахоту учинять, то на плуг можно до двадцати десятин полей добавить. Потому как с осени распаханное поле по весне можно и с вашей же сеялкой пройти без повторной вспашки, так что деньги потраченные плуг за год вернет. А если его с сеялкой брать, то третий год уже с изрядной выгодой выйдет.
Сеялки я тоже делал, пятирядные — и их толкал уже по тридцатнику. Исходя из простого расчета: каждый сельхоздевайс должен мне прибыли давать рубликов по пятнадцати — а сеялка в производстве заметно дороже обходилась. И в сумме стальное литье приносило мне по шесть сотен в сутки — вот только чугун на тульском рынке начал дорожать, уж слишком активно я его скупать стал. И это меня несколько напрягало — ровно до тех пор, пока тот же Игнатьев не пришел ко мне с «благой вестью»:
— Никита Алексеевич, вы давеча говорили, что неплохо бы было на Дону поместье присмотреть, так узнал я, что князья Волконские имеют намерение поместье Студенец свое продать. Неплохое, восемь тысяч десятин, из них семь с половиной — земли удобные.
— Тридцать верст от Ельца, сорок от Липецка. На середине пути из Ельца в Липецк.
— И что князья хотят?
Игнатьев уже привык к моей манере речи, поэтому переспрашивать не стал, лишь усмехнулся, но скорее не над вопросом, а над своим ответом:
— Хотят по сто рубликов за десятину. Но это воронежские Волконские, им и триста тысяч довольно будет. Если вы не спешите, то, думаю, и за четверть миллиона сторговать выйдет.
— Не спешу, потому что у меня сейчас и трехсот тысяч нет. То есть погоди, Липецк, говоришь?
— И я о том же. Казенный завод чугунный там уж лет тридцать как остановлен, а император, я слышал, деловым людям изрядно потакает.