На Приморской, где таксисты боятся останавливаться даже на минуту, произошла непростая встреча. Здесь живут наркоманы и алкоголики со времен сталинского режима, когда их называли "морфинистами" и лицами уклоняющимися от общественно-полезного труда. Прошло много лет, и ничего не изменилось. В этом месте начинается история о непростом расследовании преступления....
Тут и солнце с редкими лучами, обозначающее количество ходок, и имя любимой женщины, и перстни, и многое другое, что колется в зонах при наркозе в сто граммов неразбавленного спирта и легком подпитии мастера-художника. Судя по цвету, татуировкам было от десяти до двадцати лет, самому же рыбаку около пятидесяти. Из этого следовало, что тот провел в местах не столь отдаленных весь цвет своей жизни. Сейчас он сутул, покашливает, выдавая плохо залеченный лагерными лепилами и местными докторами туберкулез, молчалив и смирен.
– Как клев?
После этого вопроса Сашка не был удостоен даже взгляда. Лишь когда заглянул в ведерко и увидел с десяток окуньков размером чуть больше мормышки, получил ответ.
– Какой клев может быть в конце января? – просипел порядком простуженный мужик.
– Зачем тогда сидеть? – Пикулин кивнул на ведро. – Здесь на банку шпрот. Впрочем, не мое дело… Выпить хочешь?
– Наливай.
Через полчаса Сашка знал все события городской жизни, от которой был отключен после драматичной поездки с «Полтинника» до Столетова.
Выяснилось, что рыбак – слесарь с машиностроительного завода. Случился локаут, и вот уже второй месяц он не носит домой зарплату и, чтобы не видеть и не слышать жену, задающую один и тот же вопрос, ходит сюда.
Другую Пикулин и не пил. После вчерашней попойки с Мишкой Петровичем у Сашки болела голова, но болела скорее от сигарет и бессонной ночи. Он еще не находился в том состоянии, когда душа требует похмелья.
И тут на берег реки выехал серо-синий «УАЗ». Серым был основной цвет, синим – дополнительный, в виде широкой полосы вдоль кузова, на которой белыми буквами под трафарет значилось: «МИЛИЦИЯ».
Сашка присел рядом с сутулым и аккуратной струйкой разлил остатки водки по пластиковым стаканчикам. Рука его не дрожала, и он, когда наполнял стаканы, хотел убедиться именно в этом.
