На Приморской, где таксисты боятся останавливаться даже на минуту, произошла непростая встреча. Здесь живут наркоманы и алкоголики со времен сталинского режима, когда их называли "морфинистами" и лицами уклоняющимися от общественно-полезного труда. Прошло много лет, и ничего не изменилось. В этом месте начинается история о непростом расследовании преступления....
Глава двадцатая
Набережная была покрыта льдом, и спасительные участки снега, на которых обувь могла бы хоть немного сцепиться с твердью и помочь телу взбираться наверх, располагались вне маршрута Пикулина. Чувствуя за спиной тяжелое дыхание облаченных в доспехи сержантов, Сашка чувствовал, что не успевает. Как водитель экстра-класса он знал, что увереннее на скользкой дороге чувствует себя та машина, у которой подходящие для времени года колеса и больше нагрузка на оси. Он, в куртке и стильных зимних ботинках, не предназначенных для бега по льду, проигрывал в скорости двоим милиционерам, обутым в ботинки-«берцы» с рифленой подошвой, на плечах которых вместе со снаряжением висели бронежилеты.
Ему вслед, требуя остановиться, никто не кричал. Видимо, восхождение давалось с трудом и преследователям. И никто не стрелял – ни в воздух, ни по нему. Значит, и руки милиционеров были заняты тем, что помогали ногам. Но та уверенность и решительность, с какой двое сержантов гнали его наверх, свидетельствовала о знании дела, которым они сейчас занимались.
"Сашка знал ответ – за то короткое время, пока они ехали к выезду с набережной, они либо получили словесное описание его, Пикулина, либо наконец-то как следует разглядели имеющуюся в их распоряжении фотографию. Другого ответа не могло быть, потому что сцена, произошедшая на реке, давала им все шансы уже давно везти его, Сашку, в ГУВД.
Отчаяние человека, не понимающего своей вины, но знающего, насколько не важно это бывает для следствия и суда, гнало Сашку наверх. Те пять лет, что он отсидел благодаря глупости судьи районного суда, не соответствовали степени его вины, но тогда, в двадцать четыре, когда жизнь кажется бесконечно длинной и все блага видятся впереди, ему на это было наплевать. Взять на себя чужой грешок, даже когда для суда очевидно, что он не мог, находясь на улице, бить потерпевшего и требовать у него денег в квартире, было для молодого Сашки своеобразным мужским поступком.
И теперь, точно зная, что ему будут вменять и каковы санкции статьи, предусматривающие наказание за увиденное им в квартире на Столетова, Пикулин решил скорее задохнуться и потерять сознание, чем сдаться сержантам.
