И ведь все равно задушила жадность! Вместо того чтобы насладиться приятным дополнением в виде сорока монет, принялась торговаться за старье с таким остервенением, будто продавала последний золотой зуб. Что за мерзостный характер?
– Ладно, ладно! – помахала я рукой, останавливая афериста, мол, уговорили. – Забирайте за тридцать пять шиллингов и шесть пенни.
Не без торжества старьевщик принялся отсчитывать монетки из кожаного кошеля и со звяканьем перекладывать в мои подставленные ладони. Он будто специально тянул, не желая расставаться с денежками. Просматривал на свет, тер о рукав замызганного сюртука, а потом вдруг решил оскорбить меня, наплевав на невиданную сговорчивость:
– А я там видел у вас конь в лавке стоял…
– Не продается! – отрезала я.
У этого человека хотя бы что-то святое за душой имеется? Гордого бронзового скакуна принять за старье?! Какая наглость!
Наконец хлам был загружен в тележку и вывезен из сада через заднюю калитку. Старьевщик поехал по узкой улочке между домами, а над его головой на шесте кряхтел колокольчик, делавший отчаянные попытки привлечь внимание домохозяек. А вдруг кто-нибудь в нервическом припадке захочет избавиться от годной сковороды, чтобы часом не прибить этой сковородой непутевого или, наоборот, слишком деятельного мужа?
– Алекса! – позвала меня Стаффи, выглянув в сад. – У нас проблема!
Закрыв калитку на засов, я быстро вернулась в дом. В лавке с самого утра было много народу, и из торгового зала раздавался голос Ирвина, кокетничавшего с покупательницами.
Он так здорово справлялся, что я уже подумывала, как бы соблазнить ценный кадр на измену. В смысле бросить учебу у плотника и перейти работать в «Пряную штучку», даже попыталась у Этана осторожно выяснить стоимость подмастерья, но тот от разговора ловко ушел. Как разгадал коварный план!
– Что случилось? – Попав из холода в тепло, я встряхнулась, как кошка.
– Нам привезли бумагу для этикеток, – загробным голосом объявила Стаффи и растянула из плотного рулона коричневатый хвост. Бумага оказалась тонкой, хрусткой и ужасно похожей на гладкий пергамент. Совершенно точно чернила на такую не лягут, а на банках начнут просвечивать этикетки.
– Ты в накладной подписалась? – уточнила я, и Стефани опустила голову, давая понять, что дело проиграно.
