Оленинскую степную равнину, где раскиданы огромные деревья и рощицы акаций, кипарисов и других засушливых растений, омывает извилистая река. Ее берега усеяны густыми зарослями камыша и кустарников, на которых время от времени взмокают стаи вспугнутых птиц.
И тут мне в голову пришла одна мысль:
– Да, падре, – сказала я, – а что будет с моими соплеменниками, которых вы хотите освободить от власти херра Тойфеля? Им, вероятно, тоже придется менять его на нечто большее, а не меньшее, не говоря уже и о том, что фройляйн Анна, как начинающая богиня, просто не сможет принять такой поток неофитов.
– Да, – ответил он, – о последнем я и не подумал, и о предпоследнем тоже. Но выход тогда, фройляйн Гретхен, только один – вывести отсюда весь твой народ тевтонов, ведь по всем нашим первоначальным договоренностям с олимпийскими богами ему здесь совсем не место.
Я на какое-то время задумалась, но чувство умиротворения и неги еще не до конца меня оставили, и я, запинаясь на особо трудных или страшных моментах, начала рассказывать падре всю историю моей жизни.
Когда я сама была тевтонкой в полном смысле этого слова и носила в себе частичку этого злобного чудовища, то все это казалось мне нормальным и обыденным.
– Где твои сестры, Гретхен? Где твои братья? – грозно спрашивало стоящее за спиной отца Александра божество, а я и не знала, что ему на это ответить.
