Оленинскую степную равнину, где раскиданы огромные деревья и рощицы акаций, кипарисов и других засушливых растений, омывает извилистая река. Ее берега усеяны густыми зарослями камыша и кустарников, на которых время от времени взмокают стаи вспугнутых птиц.
И что мы теперь должны сделать с этим мерзавцем Зевсием?
– А ничего мы не будем делать, – ответил отец Александр, – если человек без защиты и прикрытия добровольно входит в клетку к голодному разозленному тигру, то тем самым принимает на себя последствия этого шага, нарушающего все правила техники безопасности.
– Да, я такой, великий и ужасный, – с перепугу заявил Зевсий, вдруг осознавший, что он случайно ляпнул такое, что может очень сильно выйти ему боком.
– Да, ты такой, сволочь!? – вскричала Афина.
– Маленького плута уже не вернешь, и это факт, – покачав головой, сказал священник, – но и Зевсий тут не особенно-то и виновен. Просто он такой, какой есть. Если сейчас начать его прессовать, то никакой добровольной отставки уже не получится, а будет гражданская война сторонников Зевсия и примкнувших к ним друзей Аполлонуса и Геры против тебя и твоих сторонников.
– И что, – спросила богиня, – все это так просто сойдет ему с рук? Ведь даже Арес и Аполлонус, убитые нашими друзьями, по большому счету не исчезли и не испарились, а их души сейчас пируют в Тартаре вместе с душами великих героев прошлого, а вот Гермесия уже просто нет.
– Просто, – сказал я, – режим проживания на пенсии для Зевсия должен быть ужесточен до предела. Как говаривали у нас в прежние времена: «Пожизненная изоляция строгого режима без права переписки». Изнутри его камера должна быть чрезвычайно комфортной, но выхода из нее не должно быть ни в каком виде.
– Да ты что, Серегин, – вскричал возмущенный Зевсий, – убить меня хочешь? Да я же там рехнусь от одиночества!
– Хотел бы убить – убил бы! – проворчал я, но дальше эту мысль развивать не стал, потому что отец Александр сделал мне знак помолчать.
– Не рехнешься! – уверенно заявил верховному олимпийцу адепт Небесного Отца, неожиданно выйдя из транса. – Есть тут поблизости совсем необитаемый мир – необитаемый в смысле разумной жизни. Просто рай земной, что-то вроде всепланетарной тропической Полинезии.
