Оленинскую степную равнину, где раскиданы огромные деревья и рощицы акаций, кипарисов и других засушливых растений, омывает извилистая река. Ее берега усеяны густыми зарослями камыша и кустарников, на которых время от времени взмокают стаи вспугнутых птиц.
Теперь самым настоятельным образом встало два вопроса. Первый – о том, что делать с Зевсием, пока мы не сможем поместить его в специально подобранный мир, и второй – о моем, хм, акте зарождения новой жизни с самой мадмуазель Афиной, которого стесняюсь и я, и она. Она – потому что старая девственница с многотысячелетним стажем, а я – потому, что еще ни разу не приходилось мне заниматься этим делом не по велению своей души и тела, а, как бы так сказать, ради интересов дела и тем более с богиней, у которой такая репутация.
"Вопрос с Зевсием пообещал решить отец Александр, на некоторое время закапсулировав его в некое подобие кокона тутового шелкопряда. Процесс начался еще в ходе допроса, и к вечеру бывший повелитель олимпийцев будет крепко спать, спутанный паутиной, в своих сновидениях вернувшись в то время, когда он действительно был великим и ужасным, а не желчным мелочным старикашкой, как сейчас. Спросив священника о том, в чем же заключается главная фишка помещения Зевсия в этот замкнутый мир, услышал рассказ еще об одном соседнем мире, который нам обязательно придется посетить, если мы соберемся уходить отсюда большой компанией, с Елизаветой Дмитриевной и прапором Пихоцким, свежесформированной ротой из юных амазонок, штурмоносцем, а самое главное – с выведенным из этого мира народом тевтонов.
Так вот – в том самом мире живет народ, который он (не отец Александр, конечно, а тот, кто говорит его голосом) изгнал из мира главной последовательности за некоторые весьма неуважаемые привычки, от которых те никак не хотели отказываться.
