Оленинскую степную равнину, где раскиданы огромные деревья и рощицы акаций, кипарисов и других засушливых растений, омывает извилистая река. Ее берега усеяны густыми зарослями камыша и кустарников, на которых время от времени взмокают стаи вспугнутых птиц.
Но она тут же расправила плечи, вскинула подбородок (отчего ее роскошный хвост энергично и восхитительно вздрогнул) и, усмехнувшись, ехидно осведомилась:
– Так вы, Сергей Сергеевич, намекаете на то, что нам лучше и вовсе домой не возвращаться? Мне-то почти все равно, дома меня ничего не держит, и девочкам из детдома тоже. Но вот у Димки с Митькой есть папы-мамы, дедушки-бабушки, братья-сестры, и их домой надо вернуть обязательно. Волнуются же люди о том, что стряслось с их чадами, да и самим чадам тоже родные далеко не безразличны.
– Возвращаться надо, – кивнул я, – но возвращаться, так сказать, с результатом. Тогда операцию наглухо засекретят, мальчиков, взяв расписки, по-тихому вернут по домам, а остальных спрячут так, что сам Шерлок Холмс, вкупе с инспектором Лейстрейдом, никогда и никого не найдут.
– Нет, – упрямо возразила Птица, – так не годится. Не хочу всю жизнь сидеть у вас в клетке и чирикать только по приказу.
– Тихо-тихо, Птица, – попытался я ее успокоить, – никто тебя не неволит. Хочешь оставаться здесь – оставайся. Резидентом будешь.
– Ну, вот еще что – резидентом! – надулась Птица, но больше возражать не стала.
– Кстати, – наконец высказался молчавший с самого начала отец Александр, – зачем вам, Анна Сергеевна, обязательно оставаться именно здесь? Если вообще нам удастся найти выход, то тогда мир мы вам можем подобрать и поприличней, ближе к вашему родному менталитету, не то что эта промзона.
– Не поняла, – спросила Птица, – что значит «подобрать мир»?
– Ну как вам объяснить, Анна Сергеевна… Все наше мироздание условно можно представить в виде трехмерной системы надпространственных координат, хотя их на самом деле куда больше.
