Люди Канивца, наученные Вяземайтом, сразу выставили охрану у дворца наместника и самых богатых домов, потом же, узнав наверняка, в котором из них Итания, оставили охрану только там. Остальные было разрешено грабить без ограничений. А с жителями – по праву захвативших город, что сопротивлялся до последнего часа.
Придон въехал через центральное врата, распахнутые настежь. Трупы лежат густо, куявы здесь дрались на славу, таких врагов можно уважать, ибо нет чести победить трусов или слабых противников. Трупы и на улицах, кое-где уже вспыхнули пожары, яркое алое пламя рвется из окон и дверей, устремляется к небу, слышен крик сгораемых людей, но это куявы, их не жалко, зато освещена дорога, ради этого стоит поджечь все дома по одной стороне улицы…
Рядом ехали Огнивец и Шестак, донельзя гордые, счастливые, зыркали во все стороны, мечтая, чтобы кто-нибудь бросился на них, на их господина, а они бы тогда врага иссекли на мелкие кусочки…
Канивец выехал навстречу, вскинул руку в салюте, прокричал весело:
– Наша бесценная жемчужина в этом доме!
Придон ревниво поморщился, Итания – только его жемчужина, хотя восторг Канивца понятен: как и все войско, считает, что Итания – достояние всей Артании. Даже больше Артании, чем Куявии, ибо их тцар получил ее, как и уговаривались, но подлые куявы обманули, и теперь артане лишь возвращают себе принадлежащее им по праву.
Он соскочил на землю, кто-то подхватил повод, а Придон толчком распахнул дверь и побежал по ступенькам вверх.
В прихожей кто-то выглянул из-за угла, охнул и скрылся. Огнивец едва не бросился следом, но Придон несся вперед, и оба телохранителя помчались сзади.
Два зала пустые, но перед дверью в третий стояла трепещущая девушка. Она загораживала собой дверь, даже руки разбросала в стороны, дрожащая, перепуганная, все-таки старалась защитить свою госпожу.
– Привет, Гелия, – сказал Придон. – Ты меня узнаешь?
Гелия охнула, колени ее подогнулись. Огнивец мигом оказался рядом, подхватил, а Придон отворил дверь и шагнул через порог.
Итания стояла к нему спиной у окна. В доме напротив начинался пожар, багровые отблески плясали на ее лице и плечах.
– Я здесь, – сказал он. – И если бы тебя спрятали за горами, я разнес бы те горы в пыль! Спрятали бы на дне морей – вычерпал бы досуха. Никакие стены не укроют тебя от меня, Итания… Это рок, это судьба, мы обречены…
Она медленно обернулась. Придон задохнулся от нестерпимого счастья быть рядом, смотреть в ее ясные строгие глаза, от возможности упасть на колени и обнять ее ноги, принести ей присягу верности.