В последнее время туда в основном ходил Станислас – возможно, потому что неумолимое время все сильней приближало тот день, когда он и сам больше не сможет оттуда подняться.
Длинная лестница привела Станисласа к еще одной ширме, скрывавшей широкие двойные двери. Остановившись перед ними, он снял с головы капюшон.
Его голова была покрыта темными пятнами и пучками истончившихся седых волос. Тощее пергаментно-желтое лицо было испещрено глубокими морщинами, маленькие слезящиеся глазки почти скрывались под нависшими мешками век.
Шаг сквозь ширму – и Станислас с усилием толкнул от себя двери, открывая вход в еще одну залу.
Посередине комнаты стоял большой стол, а на нем в куске нетающего льда лежала огромная голова демона, лицо которого напоминало вылепленную из глины маску, смятую чей-то небрежной рукой. Все стены залы были заняты полками с книгами и свитками, с потолка лился мягкий спокойный свет. А от пола медленно поднималась дымка, похожая на клубы тумана, и в ней поблескивали цветные искорки.
Этот туман пах и жизнью, и смертью одновременно. Он вызывал дрожь у тех, в ком было еще слишком много жизни. Но Станисласа он уже давно не пугал, а баюкал: смерть овладевала им все сильней, и миру мертвых он принадлежал уже больше, чем миру живых.
За столом сидели двое старейшин. Остальные пребывали с состоянии сна в нижней комнате, в густых и могучих объятиях магической энергии.
Один из них мало чем отличался от Станисласа. Он был так же сух и тощ, желтовато-коричневая кожа обтягивала лысый череп и глубокими складками морщилась на лице.
А вот второй...
Второй старейшина был из числа тех, кто чаще спал, чем бодрствовал. Его рук и лица уже коснулось неумолимое тление. Сквозь прогнившую щеку выглядывала белесая кость беззубой челюсти, кожа с рук местами слезла, обнажая мышцы и кости. И только глаза старейшины все еще выдавали в нем живого человека: они были крупные, выразительные и удивительно ясные – такие глаза редко бывают у стариков. Он был занят тем, что растапливал лед с головы демона желтоватым свечением из ладоней – медленно, осторожно, чтобы не повредить саму голову.
Первый старейшина поднялся Станисласу навстречу.
– Приветствуем тебя, – проговорил он.
Тот с искренним почтением поклонился.
– Старейшина Витус, старейшина Фидо, очень рад вас видеть!
– Если так, то, значит, твое зрение стало совсем скверным, – просипел полумертвец, отвлекаясь на мгновение от своего занятия. От усмешки прореха на его щеке стала еще шире.
