Вот оно, что нужно-то! Может, даст ювелир сколько-нисколько за серебряную монету из сумы, опять же копейки эти старинные. Не даст – часы Килькины заложить можно.
Потянул стеклянную дверь, вошёл.
За прилавком никого не было, но красивая птица попугай, что сидела в клетке на жёрдочке, проорала противным голосом:
– Добррро пожаловать!
На всякий случай Сенька снял картуз и тоже сказал:
– Доброго здоровьичка.
Хоть он был и птица, но, видно, с понятием.
– Ашотик-джан, опять дверь не заперта! – донёсся из глубины лавки бабский голос – чудной, с переливами. – Заходи, кто хочет!
Зашуршали шаги, из-за шторки выглянул человек небольшого росточка, лицом смуглявый, с кривым носищем, на лбу вздет стеклянный кружок в медной оправе. Пугливо спросил:
Увидал, что один. Тогда побежал, зачем-то дверь на засов запер и только после повернулся к Скорику:
Да, такой огрызок железного прута не растянет, расстроился Сенька. А ещё про кузнечные работы написал. Может, у него подмастерье имеется?
– Желаю кой-чего продать, – сказал Сенька и полез в карман.
Ох, непросто это было, со стянутыми-то руками. Попугай как заладит дразниться:
– Прродать! Прродать! Прродать! Носатый ему:
– Помолчи, помолчи, Левончик. – А Сеньке, оглядев с ног до головы, сказал. – Извините, молодой человек, но я краденого не покупаю. На то есть свои специалисты.
– Без тебя знаю. Вот, чего дашь?
И монету на прилавок шлёп.
Ювелир на Сенькины запястья покосился, однако ничего не сказал. А на серебряный кругляш глянул без большого интереса.
– Кто-кто? – не понял Скорик.
– Ефимок, иоахимсталер. Монета нередкая. Они идут по два веса. То есть по весу серебра, помноженному вдвое. Ваш ефимок в хорошей сохранности. – Взял денежку, положил на весы. – Можно сказать, даже в идеальной. Полноценный талер, шести с половиной золотников весу. Золотник серебра нынче – 24 копейки. Это получается… м-м… три двенадцать. Минус моя комиссия, двадцать процентов. Итого – два рубля пятьдесят копеек. Больше вряд ли кто-нибудь даст.
Два с полтиной – это уже было дело. Сенька снова завернулся весь, полез в карман за чешуйками, высыпал на стойку.
Лепестков этих было у него ровно двадцать, ещё ночью пересчитал. Плохонькие, конечно, копеечки, но если к двум с полтиной прибавить, это уж два семьдесят выходило.
Чешуйкам ювелир больше уважения оказал, чем ефимку. Спустил со лба на глаз стёклышко, стал разглядывать одну за одной.
– Серебряные копейки? Ого, “ЯД”. И сохранность завидная. Ну, эти могу взять по три рубля штучка.
– По скольку, по скольку? – ахнул Сенька.
– Поймите, молодой человек, – сказал ювелир, взглянув на Скорика через стекляшку страшным чёрным глазом.