К Смерти вон с какими мильонами ни суйся, всё одно, как на Эраста Петровича, смотреть не станет…
Никто сумасшедшей Сенькиной щедростью не восхитился, в ладоши не захлопал. Даже “спасибо” не сказали. Смерть просто кивнула и отвернулась, будто иначе и быть не могло. А господин Неймлес встал. Тогда идёмте, говорит. Не будем время терять. Веди, Сеня, показывай.
В подземной зале, где несколько часов тому Проха хотел выдать старого приятеля на верную гибель, а заместо того сам лишился жизни, мёртвого тела уже не было. Не иначе подвальные жители уволокли: одежду-обувку снимут и голый труп после на улицу подкинут, обычное дело.
С Эрастом Петровичем и Смертью страшно не было. Светя керосиновой лампой, Сенька показал, как вынуть камни.
– Тут только вначале пролезть узко, а потом ничего. Иди себе, пока не упрёшься.
Инженер заглянул в дыру, потёр одну из плит пальцем.
– Старинная кладка, много старше, чем здание ночлежки. Эта часть Москвы похожа на слоёный п-пирог: поверх прежних фундаментов построены новые, поверх тех ещё. Чуть не тысячу лет строились…
– Чего, полезли, что ли? – спросил Скорик, которому уже не терпелось показать сокровища.
– Незачем, – ответил господин Неймлес. – Завтра ночью п-полюбуемся. Итак, – обратился он к Смерти. – Ровно в три с четвертью пополуночи будьте здесь, в зале. Придут Князь и Очко. Увидят вас – удивятся, станут задавать вопросы. Никаких объяснений. Молча покажете ход, камни будут уже отодвинуты. Потом просто ведите их за собой, и всё. Вскоре появлюсь я, и начнётся операция под названием… Пока не придумал, каким. Главное – не теряйте присутствия духа и ничего не бойтесь.
Смерть глядела на инженера не отрываясь. Что сказать – он и в мигающем свете лампы был красавец хоть куда.
– Не боюсь я, – сказала она чуть хрипловато. – И всё сделаю, как велите. А сейчас идёмте.
Она насмешливо улыбнулась, передразнила его:
– Никаких объяснений. Не теряйте присутствия духа и ничего не бойтесь.
И пошла из залы, не произнеся больше не слова. Эраст Петрович в замешательстве взглянул на Сеньку, кинулся догонять. Скорик тоже, только лампу подхватил. Чего это она удумала?
На крыльце дома, у самой двери, Смерть повернулась. Лицо у ней теперь было не насмешливое, как в подвале, а словно бы искажённое страданием, но все равно невыносимо красивое.
– Простите меня, Эраст Петрович. Держалась, сколько могла. Может, сжалится Господь, явит чудо… Не знаю… Только правду вы написали. Я хоть и Смерть, а живая. Пускай я буду злодейка, но больше нет моих сил. Дайте руку.
Взяла молчаливого, будто заробевшего господина Неймлеса за руку, потянула за собой. Тот шагнул на одну ступеньку, на другую.
Скорик тоже потянулся следом.