Откуда у сацумских самураев деньги платить за паровой катер? Они все голодранцы. Хотели бы зарубить министра – пошли бы в Токио пешком. И потом, где это видано – обматывать рукоятку меча наж-да-ковой бумагой? Старый гайдзин просто хотел, чтобы его слушали, вот и плел небылицы.
Эраст Петрович и Сирота переглянулись.
– Ну-ка, пусть расскажет во всех п-подробностях. Что еще говорил капитан? Не случилось ли с ним чего-нибудь?
Якудза удивился, что его история вызвала такой интерес, но отвечал старательно:
– Больше он ничего не говорил. Только про награду. Заснет, потом проснется и снова про то же. Пассажиров он, наверно, и в самом деле возил, но про мечи – это ему, конечно, от опиума приснилось, все так говорили. И ничего особенного с капитаном не случилось. Сидел до рассвета, потом вдруг встал и ушел.
– «Вдруг»? Как именно это п-произошло? – стал допытываться Фандорин, которому история про таинственных сацумцев что-то ужасно не понравилась – особенно в связи со скоропостижной кончиной Благолепова.
– Просто встал и ушел.
– Ни с того ни с сего? Якудза задумался, припоминая.
– Капитан сидел и дремал. Спиной к залу. Кажется, сзади кто-то проходил и разбудил его. Да-да! Какой-то старик, совсем пьяный. Он пошатнулся, взмахнул рукой и задел капитана по шее. Капитан проснулся, заругался на старика. Потом говорит: «Хозяин, что-то мне нехорошо, пойду». И ушел.
Закончив переводить, Сирота прибавил от себя:
– Нет, господин титулярный советник, ничего подозрительного. Видно, у капитана заболело сердце. Дошел до дому и там умер.
Эраст Петрович на это умозаключение никак не откликнулся, однако судя по прищуренности глаз остался не вполне им удовлетворен.
– Рукой по шее? – пробормотал он задумчиво.
– Что? – не расслышал Сирота.
– Что этот разбойник теперь будет делать? Ведь его шайка разгромлена, – спросил Фандорин, но без большого интереса – просто до поры до времени не хотел посвящать письмоводителя в свои мысли.
Разбойник ответил коротко и энергично.
– Говорит: буду вас благодарить.
Решительность тона, которым были произнесены эти слова, заставила титулярного советника насторожиться.
– Что он хочет этим сказать?
Сирота с явным одобрением объяснил:
– Теперь вы на всю жизнь его ондзин. В русском языке, к сожалению, нет такого слова. – Он подумал немного. – Погробный благодетель. Так можно сказать?
– П-погробный? – вздрогнул Фандорин.
– Да, до самого гроба. А он ваш погробный должник. Вы ведь не только спасли его от смерти, но и уберегли от несмываемого позора. За такое у нас принято платить наивысшей признательностью, даже самой жизнью.
– На что мне его жизнь? Скажите ему «не за что» или как там у вас полагается и пускай идет своей дорогой.