Не шел из головы тот, двадцатишестилетний…
Крякнул, встал и пошел в ванную бриться. Жене оставил записку.
Прогулка излюбленным маршрутом по гулким гранитам набережных успокаивала: Фонтанка, Михайловский замок, Лебяжья канавка (Летний сад закрыт на просушку)… Мысль одна всплывала в сознании, как перископ отчаянной подлодки.
А чем мы, собственно, рискуем, спросил он себя, догуляв до Василеостровской стрелки. Что, собственно, терять?..
А почему бы и нет, продолжал он, пройдя через Петропавловку на Кировский. Какие препятствия?.. Никаких.
Мысль разрасталась в идею, и идея эта овладевала им все полнее. Начали вырисовываться детали и складываться в план. Чем дальше, тем реальнее план виделся, — Звягин не заметил, как очутился на Карповке, заштрихованной сереньким дождем.
Домой он вернулся голодным и продрогшим — злым и веселым — как некогда в крутых передрягах боевых операций.
Жена встретила Звягина кухонной возней.
— Гулял? — доброжелательно поинтересовалась она.
— Гулял, — согласился Звягин.
— После суточного дежурства?
— После суточного дежурства.
— А это что? — Жена обличающе указала на молочные бутылки.
— Это бутылки из-под молока, — честно ответил Звягин.
— Ну, четыре… Тебе что, жалко?
— Мне тебя жалко, Леня, — в сердцах сказала жена и швырнула передник на стол с посудой. — Что у тебя опять — глаза горят, подбородок выставлен! — что ты опять задумал?
— Очередной подвиг, — закричала из своей комнаты дочка. — А разве лучше, когда папа изучает историю разведения верблюдов или коллекционирует карандаши? — Она всунулась в дверь, состроила гримасу. — Должно быть у мужчины хобби или нет? А быть суперменом и все мочь — разве, это не достойное настоящих мужчин хобби?
— Слышала глас подрастающего поколения? — приветствовал поддержку Звягин.
— Мужчине нельзя подрезать крылья!
— Мне нельзя подрезать крылья.
— Дон-Кихот на мою голову… — вздохнула жена. — Ты не видел моих очков? У меня еще полпачки тетрадей не проверено.
Звягин насвистывал «Турецкий марш» и сверял с образцом упражнение по английскому ее пятиклассников (не впервой).
— Это очень важно? — мирно спросила жена из спальни.
Он присел на край постели, погладил ее по щеке, — рассказал.
— Несчастные родители, — тихо сказала она. — И чем ты можешь помочь?.. Утешить их?
Звягин завел будильник и выключил свет.
— Есть одно соображение, — непримиримо произнес в темноту.
Отменно выспавшись, закатил себе часовую разминку, поколотил боксерский мешок и поехал в диспансер. Жизнь была хороша.
— Снимки, анализы, — сказал онколог. — Ты же врач.
— Не-а, — возразил Звягин с усмешкой оживленной и жестокой. — Просто я зарабатываю на жизнь медициной. Ну имею диплом.
— Ты авантюрист, — поморщился онколог.