Он выжил в гоблинских холмах, научившись быть незаметным, почти невидимым. Эта привычка у него сохранилась.
– Я слышал, как сидхе говорили, что не верят, будто один из наследников Андаис, не важно который, способен оживить Неблагой Двор.
– Они меня заметили и, наверное, попытались бы что-нибудь со мной сделать, но тут вошел царь Шолто с несколькими слуа.
– Это сегодня было? – спросила я.
– Интересно, почему Шолто не пошел в тронный зал, если он был здесь.
– Этого я не знаю, но он был ранен, – ответил Китто.
– Ранен? – удивился Гален.
– Сильно ранен? – спросил Никка.
– У него рука была на перевязи, и повязка через голову и половину лица.
– Кто же мог так ранить воина из неблагих и к тому же царя слуа? – задумчиво произнес Никка, словно размышляя вслух.
– Гоблины, – предположил Китто, – если они застали его врасплох, и он не мог использовать магию. Среди моего народа есть воины, которые могут превзойти любого из вас, если вы не будете пользоваться магией.
– Или другие слуа, – тихо сказала я.
Все уставились на меня.
– Кое-кто из его народа считает, что из моей постели он выйдет настоящим сидхе и они потеряют своего царя.
– Ну, это большей частью карги из его гарема, – сказал Никка.
– Что, про гарем из карг всем известно, кроме меня? – спросила я.
Никка с Галеном переглянулись.
– Мы ему завидовали, потому что он единственный из стражей имел отдушину для удовлетворения желаний, – объяснил Никка.
– Карги боятся, что прикосновение плоти сидхе отвратит его от них, – сказал Гален.
– До тебя с ним никто не соглашался спать, Мерри, – добавил Никка. – Никто не хотел рисковать из боязни родить монстра.
– Когда-то для неблагих был дорог каждый ребенок. Это было нашим принципом. Когда это мы стали приверженцами антропоморфизма? Когда было решено, что две руки, две ноги и человеческая красота – это и есть наш идеал?
– Задолго до твоего рождения, – сказал Китто.
Никка кивнул. Он уже не просто обнимал Китто, а укачивал его. Взгляд Китто по-прежнему был беззащитным: кажется, он поверил словам тех сидхе. Никакое оскорбление не сможет глубоко задеть, если только вы сами не поверите в него какой-то темной частью души. Если вы в себе уверены – оно останется просто сотрясением воздуха, но Китто в себе уверен не был, совсем не был.
Он тихонько проговорил:
– Когда я только родился, я выглядел совсем как сидхе.
