Автор
В августе 613 года, под гордым названием Турнакум, легендарный город на севере Галлии стал первым замкнувшимся в оборону франкским укреплением. Здесь римских корней не осталось — длинные деревянные дома и лачуги покрыты тесом и соломой, а холодный бриз навевает предчувствие чего-то неизвестного и опасного....
— Я думаю, за зиму Дагоберт приведет к покорности всех герцогов франков, а после Мартовского поля двинет на Бургундию армии двух королевств.
— Какой ты видишь выход? — спросил его в лоб Добрята.
— Воевать, — пожал плечами майордом. — Что же еще мы можем сделать?
— Негусто, — не поменявшись в лице, ответил Добрята. — Может быть, ты договорился с тюрингами, и они взбунтуются у Дагоберта в тылу? Или отвез золота саксам, чтобы они разграбили север? Или подкупил епископа Реймса, чтобы тот остановил братоубийственную войну? Ведь сам Римский папа отдал мне наследство отца.
"— Не… нет, — изумленно посмотрел на короля Флавиан, который считал зятя тупым воином, не лишенным некоторой толики коварства. Но такого от него он просто не ожидал. Флавиан проблеял: — Я ничего такого не делал, мой король.
— Так зачем я тебя держу? — поморщился Добрята. — Это твоя работа, Флавиан. Или ты хочешь, чтобы твоих внуков зарезали, как моих братьев, а дочери сгнили в монастырской келье?
— Нет! — побледнел майордом.
— Это не так просто, Флавиан, — покачал головой король. — И ты это скоро поймешь.
— Я знаком с архиепископом Соннатием, — сказал майордом после недолгого раздумья. — Что я могу ему пообещать?
— Все! — решительно ответил Добрята. — Ты можешь пообещать ему все, что он захочет. Пообещай, что он крестит аварскую орду и станет после смерти святым.
— Я пошлю к нему одного уважаемого человека, — ответил майордом после недолгого раздумья. — Мой кузен — епископ Буржа. Он мне не откажет. И вот еще что, ваше величество. Я не ожидал от вас замыслов, достойных великого короля. Я впечатлён…
— У меня были хорошие учителя, Флавиан, — ухмыльнулся Добрята. — Вспомни об этом, когда вновь захочешь поделить мои земли за моей спиной.
Неделю спустя большой зал бывшей виллы патриция Прованса уже не казался таким большим. По количеству набившихся туда людей он напоминал таверну, а по запаху — конюшню. Майордом Флавиан брезгливо морщил свой аристократический нос, впервые осязая вблизи запах двух десятков от рождения немытых степняков, а молодые королевы и вовсе приняли подарки, и в полуобморочном состоянии ушли в свои покои. Им стало немного нехорошо. Добряте и Виттериху на запах было плевать.
