Автор
В августе 613 года, под гордым названием Турнакум, легендарный город на севере Галлии стал первым замкнувшимся в оборону франкским укреплением. Здесь римских корней не осталось — длинные деревянные дома и лачуги покрыты тесом и соломой, а холодный бриз навевает предчувствие чего-то неизвестного и опасного....
"
"Последние месяцы правления стали форменным кошмаром. Он приказал разрушить дамбы в Междуречье, и сотни тысяч людей погибли, лишившись урожая. Он отдал на откуп все недоимки, даже те, что были прощены казной тридцать лет назад. Он с маниакальным упорством собирал золото и серебро, чтобы нанять на него новую армию, но его бросили все. Четыреста тысяч кошелей золота и серебра[11] он собрал в своем дворце, опустошив ради этого всю Персию, но деньги не спасли его. Они его погубили. Плети откупщиков мучили крестьян Персии, и теперь все проклинали своего шаха.
Широе подкупил воинов и знать, обещая золото налево и направо, и шахиншах бежал, брошенный всеми. Он прятался в собственном саду, словно последний трус, и страдал от голода. Он очень давно не был в Ктесифоне, с тех самых пор, как четверть века назад гадалка предсказала ему смерть в этом городе. Он не был тут так давно, что даже дворцовые слуги не знали его лица.
— Вот тут он прячется, добрый господин! — услышал шах плаксивый голос садовника. — Священным огнем клянусь, я не украл эти камни.
— Вот он! — услышал шах восторженный вопль. — Лови его!
Короткий бросок тучного шаха был пересечен быстро и жестко. Его сбили с ног и связали. Даже в сдобную физиономию повелителя мира влетел кулак какого-то ничтожества, который не стоил и ногтя его мизинца.
— В темницу его! — услышал он короткую команду. — Так молодой шах сказал.
Пять дней спустя— Ну что, отец, ты уже успел пожалеть о своем решении? — старший сын, Широе, смотрел на шаха со змеиной улыбкой на тонких губах.
Он упивался этим моментом. Его грозный когда-то отец сидел в углу каморки без окон, в которой ощутимо воняло мочой и дерьмом. Всклокоченные волосы и борода шаха напоминали воронье гнездо, а затравленный взгляд молил сына о пощаде.
— Ты не смеешь! — придушенно просипел шах. — Я твой повелитель!
— Конечно! — усмехнулся сын. — Смотри, что я смею, повелитель!
В камеру втолкнули Марданшаха, избитого и оборванного.
— Любуйся! — заорал Широе.
