Автор
На палубе корабля в безбрежном морском тумане сидел Джек Осборн, размышляя о том, что может случиться дальше. Корабль медленно плыл, скользя по волнам, и казалось, будто мир вокруг погрузился в бесконечное молчание, как глаза незнакомой, таинственной принцессы-моряницы, которую он встретил на своем пути....
Приземистое строение, чем-то неуловимо смахивающее на крепость, как нельзя лучше подходило для западни, задуманной Олдингтоном. Все подступы к нему можно было легко контролировать, все закоулки в доме были давно известны и взяты под наблюдение. Что бы ни затеяли Габриэль и ее друзья, у них не имелось ни единого шанса на удачу. И все-таки в эти мгновения Блэйку неудержимо хотелось, чтобы они придумали какой-нибудь хитроумный ход и обвели его чванливого приятеля вокруг пальца. Артур вздохнул и двинулся вперед, дошел до самых ворот.
– Извините, сэр, – сказал солдат, разглядев, кто перед ним. – Сами знаете, ночью ведь разное мерещится.
Блэйк прислушался. Ему вдруг показалось, что он слышит скрип гравия на дороге, ведущей к дому, и произнес вполголоса:
– Кто-то идет.
Часовой схватился за ружье. Блэйк достал из-за пояса заряженный пистолет и шагнул вперед.
– Кто здесь? – громко спросил Блэйк.
В следующее мгновение большая собака выскочила из темноты и промчалась мимо людей. Блэйк опустил пистолет и про себя крепко выругался. Постоял еще немного на дороге, прислушиваясь, но не заметил больше ничего подозрительного и решил вернуться к губернатору.
– Смотри в оба, – бросил он на прощание часовому, и тот покорно кивнул.
Блэйк пересек сад, легко взбежал по ступенькам и распахнул дверь. Очевидно, губернатор куда-то вышел, потому что в гостиной его не было.
Фигура изображала ухмыляющегося старика, и говорили, будто некогда она украшала нос корабля, на котором плавал Морган. Именно поэтому бывший пират пожелал оставить ее себе, когда его плавание, в сущности, закончилось и он поселился в этом доме. Моргана возвели в рыцарское достоинство и назначили вице-губернатором Ямайки, но аристократы подчеркнуто сторонились его, и даже те, кто считал себя его друзьями, остерегались приглашать на званые обеды.
