— Темные брови барона Дюко сверкают над переносице, придав ему суровое выражение. Это последнее слово принцессы Легран перед разрывом контракта. Отношения с бароном становятся еще более напряженными — начиная от хищного характера барона до его жестоких намерений, что делает каждое их общение неприятным и тревожным....
Тут она смутилась из-за неуместного слова, сорвавшегося с языка — видеть наш собеседник как раз не мог.
Но он сделал вид, что не заметил ее оплошности.
— Благодарю вас за поддержку, сударыня! Надеюсь, воды источника помогут и мне. Но не смею более злоупотреблять вашим терпением. Если позволите, завтра в это же время я снова буду здесь. И прошу вас распахнуть окна как можно шире."
"Он улыбнулся, и я, хоть он и не мог этого видеть, улыбнулась ему в ответ. И впервые за несколько месяцев я улыбалась не только губами, но еще и душой.
Глава 13
С этого дня у меня появился еще один благодарный слушатель. Каждое утро в десять часов он появлялся у нашего дома, садился на лавочку и не двигался с места до тех пор, пока я не переставала играть. Часто матушка спускалась к нему, и тогда они слушали мою игру вместе.
Однажды она пригласила его зайти к нам на чай, но он вежливо отказался, что еще больше укрепило меня в мысли о том, что он — человек благородный и хорошо воспитанный.
В те дни, когда погода выдавалась теплой и солнечной и особенно располагала к прогулкам, мы с матушкой сопровождали месье Бризьена к источнику. В нашем родном городке это непременно стало бы поводом для сплетен, но здесь царили более свободные взгляды. Ни я, ни матушка не находили ничего предосудительного в нашем общении с месье Бризьеном — его здоровье пока не шло на поправку, и нам хотелось его поддержать.
Иногда матушка встречала по дороге кого-то из знакомых и останавливалась поговорить, и тогда мы с месье Теодором продолжали путь вдвоем. Вернее, втроем — потому что его слуга всё время находился от него не далее, чем в нескольких шагах.
Наш новый знакомый был умен и обладал обширными знаниями. И прежде он много путешествовал и умел рассказать об этом так интересно, что я заслушивалась и теряла счет времени.
При этом он отнюдь не был болтуном и часто сам задавал вопросы, пытаясь разговорить меня саму. Но, боюсь, рассказчица из меня была неважная — когда отмолчаться было решительно невозможно, я говорила о своей учебе в академии.
Месье Бризьен тоже был керландцем, и однажды он спросил бывала ли я в Алузе.
