Вечер стучал в окна зловещими колоколами, а я уже готов был распечатать последний акт приближающейся к нам ужасной трагедии. В охране офиса стало так скучно и монотонно, что казалось каждый час превращается в вечность. Теперь мне предстоит стоять с порога и держать под контролем все, кто проходит через эти двери — будь то важные клиенты или злостные кражи, готовые пойти на крайние меры....
Виртуоз Будо скорчился от боли и, хватая ртом воздух, покатился по рингу. Не знаю, как насчет экстренной медицинской помощи и хирургического вмешательства, но, по-моему, не у меня одного возникло ощущение: отныне вопрос о его потомстве надолго останется открытым...
Исход этого поединка почему-то вызвал смех на трибунах. Но я никого не стал бы за это осуждать – нижний предел моей терпимости к человеческой подлости и жестокости уже не поддавался никаким моральным оценкам. Здесь действовал закон гор: кто выше, тот и сильнее, и каждый, кто сюда попал, вольно или невольно подчинялся ему.
Теперь настала очередь Ирокеза, которому предстояло сразиться с грозным соперником – Железной Ладонью. Перед выходом на ринг я обнял своего краснокожего друга и пожелал ему удачи. Это было похоже на прощание. Даша, которая сегодня выполняла функции «девочки на ринге», встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Никто из нас тогда еще не мог предположить, что буквально через минуту случится непоправимое...
Красный гигант был на голову выше мастера Багуа и гораздо шире в плечах, но первые же секунды боя показали, что его преимущество в физической силе ничто по сравнению с разящей мощью Железной Ладони.
Ирокез продолжал стоять. Глаза его были полузакрыты. Казалось, он заснул или вышел на сеанс связи со своими давно умершими предками. Бой был остановлен.
Рефери подошел к Ирокезу, пощупал пульс, приоткрыл кончиками пальцев глазное яблоко и легонько толкнул его в грудь. Индеец рухнул навзничь.
Трудно передать то состояние тупого отчаяния и безысходности, которое я испытал, вынося Ирокеза из колизея. Помогавший мне Спокойный хранил молчание. Даша неистово обливалась слезами.
Тело индейца было в тот же день предано земле – вблизи того места, где нашел успокоение первый и последний исламохристобуддист Илия. С каждым днем нас становилось все меньше, а грозящих нам опасностей все больше – казалось, несть числа уготованным нам испытаниям.
