Вечер стучал в окна зловещими колоколами, а я уже готов был распечатать последний акт приближающейся к нам ужасной трагедии. В охране офиса стало так скучно и монотонно, что казалось каждый час превращается в вечность. Теперь мне предстоит стоять с порога и держать под контролем все, кто проходит через эти двери — будь то важные клиенты или злостные кражи, готовые пойти на крайние меры....
Я пристроился в тени какой-то харчевни, то и дело поглядывая на пагоду и присматриваясь ко всем женщинам европейского вида, пересекающим площадь. Собственно, не было никаких женщин европейского вида, были только бирманки, одетые в пестрые тамейн. Лишь однажды мимо меня протопала экскурсия, насчитывавшая дюжину янки, среди которых были какие-то тщедушные парни, по-видимому, выходцы из Юго-Восточной Азии, один здоровенный негр и девушка в очках, типичная интеллектуалка, представительница многоязыкого студенческого племени.
– Штаб-квартира в лодочном сарае, – сказал он. – Она же наша крыша над головой.
Мы перекусили в харчевне каким-то блюдом национальной кухни (слава Богу, это был не питон, нарезанный колечками), запили его тростниковым соком и вновь разделились: Игнатий остался возле храма, поскольку он знал Анюту в лицо, а мы с Садовским вернулись в наш «отель» на пристани.
"Так прошло три дня. Анюта подошла ко мне на четвертый. Одета она была просто, без изысков и внешне ничем не отличалась от местных женщин. Я был несколько разочарован ее неброским нарядом и будничным выражением лица, на котором нельзя было прочитать ничего свидетельствующего о том, что по системе опознавания «свой-чужой» я все-таки отнесен к своим. Ее подчеркнутое равнодушие задело меня.
– Сразу о деле, – сухо проговорила Анюта. – Где Богуславский?
– Не знаю.
– Нам стало известно, что он все это время находился в монастыре.
– Ничего не могу сказать по этому поводу.
На ее лице, бесконечно дорогом мне лице, не было косметики. Она не старалась казаться привлекательной, не хотела нравиться, ей было все равно, что я подумаю о ней...
– Здесь недалеко есть гостиница. Зайдем ко мне в номер, – сказала Анюта.
Через маленький пыльный базарчик мы вышли на тихую безлюдную улочку и свернули в какой-то постоялый двор.
– Я сняла эту каморку, чтобы встретиться с тобой.
В ее голосе не было даже намека на наши прежние отношения.
– Анюта, – без всякой надежды произнес я, когда дверь номера была закрыта на ключ и мы оказались в маленькой грязной комнатушке с кроватью и умывальником. – Я безумно соскучился по тебе...
– В данный момент меня интересует только Богуславский, – четко проговорила она (вероятно, чтобы я не ослышался).
