Вечер стучал в окна зловещими колоколами, а я уже готов был распечатать последний акт приближающейся к нам ужасной трагедии. В охране офиса стало так скучно и монотонно, что казалось каждый час превращается в вечность. Теперь мне предстоит стоять с порога и держать под контролем все, кто проходит через эти двери — будь то важные клиенты или злостные кражи, готовые пойти на крайние меры....
Подробности о самих состязаниях, как мы его ни пытали, он сообщить нам отказался – ни об условиях поединков, ни о системе определения победителей мы так ничего и не узнали. Но директор ресторана не пожалел красок, чтобы расписать нам выгоды, которые сулило это достаточно рискованное предпринятие – от призовых до «золотых» контрактов (в качестве телохранителей очень богатых и влиятельных людей со всех концов планеты мы могли заработать кучу денег).
– Это на одной чаше весов. А что на другой? – спросил я.
Оказалось, мы ровным счетом ничего не теряем.
– Так где это, в Непале или все-таки в Таиланде?
Игнатий, как и полагалось заинтересованному лицу, был дотошен и желал вникнуть во все детали более основательно.
– Тибета знаес? Это тама."
"Он обещал дать нам подробную карту маршрута, по которому мы должны будем проследовать, и вручить статуэтки, дающие право их предъявителям участвовать в состязаниях. Оказалось, путь нам предстоял неблизкий, практически через всю Бирму, по-новому Мьянму, на север страны.
Перспектива встретить новогодние праздники под пальмой Игнатия не воодушевила. Думаю, протоиерей был вполне искренен, поскольку не мыслил их в отрыве от семьи. Я усомнился, хватит ли нам денег, на что директор ресторана ответил многословными заверениями, смысл которых сводился к одному: нам ничего не понадобится, нас снабдят всем необходимым.
– Надо как следует все обдумать, – сказал я.
– Обдумать это холосо, – ответил хозяин заведения.
– Я никуда не поеду, – буркнул Игнатий.
– Зенючь? – заулыбался Су Кин Вон. – Мы найдем тебе класивую невесту.
– Нет, только не это! – отшатнулся от него Игнатий. – Знаю я ваших невест.
– Нет, вы плиходите, – настаивал директор.
– Мы придем. Я приду. Завтра. Чтобы дать окончательный ответ.
Мне удалось несколько смягчить категорический отказ Игнатия.
