Вечер стучал в окна зловещими колоколами, а я уже готов был распечатать последний акт приближающейся к нам ужасной трагедии. В охране офиса стало так скучно и монотонно, что казалось каждый час превращается в вечность. Теперь мне предстоит стоять с порога и держать под контролем все, кто проходит через эти двери — будь то важные клиенты или злостные кражи, готовые пойти на крайние меры....
Оформлен он был несравненно богаче и затейливее, чем «общепит»: пагоды на берестяной коре, лебеди и цветы из перьев, пейзажи из перламутра и большая надпись из золотых иероглифов на стене. Мы поинтересовались, что она означает. После достаточно путаного перевода нам удалось выяснить ее приблизительное содержание: «Настал день, когда Мастер приказал им спуститься в долины и растаять среди других...» Скульптурная декорировка «крылатый фарфор» и стол, инкрустированный дымчатыми топазами, дополняли интерьер.
– Вы плиняли мое пледлозение? – улыбчиво поинтересовался директор.
– Да. Мне нелегко было уговорить моего друга. Но теперь он согласен, – сказал я. – Извините, что мы опоздали, – время на размышление, отведенное нам, истекло еще вчера...
– Нисего стласного, – успокоил меня Су Кин Вон. – Все холосо."
"Он принял таинственный вид. Мы переглянулись. По-богатырски статная фигура Игнатия, непомерно большая для этого камерного помещеньица, внушала спокойствие и уверенность.
Уже знакомый нам официант внес несколько блюд и среди них ароматницу с каким-то благовонием. Прежде чем перейти к сути дела, нас решили как следует попотчевать. Однако не следовало забывать, что восточное гостеприимство подчас неотделимо от восточного коварства. Мы не притронулись к угощениям и, не теряя драгоценного времени, попросили хозяина заведения прямо перейти к делу.
– Вы толопитесь?
– Нас ждут.
– Кто?
– Правильнее было бы сказать не кто, а что.
Видя нашу непреклонность, Су Кин Вон сбросил маску загадочности и властно приказал одному из официантов принести то, что по праву принадлежит нам. В ожидании выполнения своего распоряжения он непрестанно щурился и заискивающе предлагал что-нибудь отведать. Мы под различными благовидными предлогами уклонялись от этой чести: у Игнатия неожиданно разыгралась язва желудка, я очищал организм от шлаков воздержанием от пищи.
– Это калта и плопуск.
Я открыл коробочку и увидел нэцке, маленькую статуэтку, изображавшую толстого, плотоядно улыбавшегося китайца с округлым животом. Оказалось, это божество довольствия и счастья Милэфо. Именно оно служило пропуском в буддийский храм; человек, не предъявивший нэцкэ, не мог быть допущен к боям без правил.
